В общем — отель хороший, всё как надо. Спасибо товарищам Х и Y. Приехал я в отель утром, довольно рано. Ещё успеваю на завтрак. Спускаюсь вниз, на законно оплаченный турфирмой завтрак. (Пятьдесят евро, кстати, стоит, сволочь!) НА тебе! Очередь! Стоит несколько чахлых и напрочь занятых столиков, а рядом паровозик из двадцати человек. Ждут, пока счастливчики отштряфкаются. А те, кстати, и не торопятся. Макают свои круассаны в кофе… Поубивал бы! (Шучу).

Я себе думаю: у меня всего два дня в Париже, а я буду, как Ассоль Грея, три часа вашего круассана с кефиром дожидаться? Нетушки. Влезаю без очереди. Какой-то стопроцентный француз в феске мне говорит:

— Вас тут, месье, не стояло.

Я ему:

— А мой внук вчера упал с лошади и сломал себе хвост.

Это из гоблинского перевода. Ляпнул, не думая. А он:

— Тогда ладно, месье.

Что у него там под феской?.. Тишина европейская.

Ну, съел я круассан, поехал в Лувр. Там, конечно, опять очередь. Я снова влез. Какая-то типичная француженка в хиджабе мне говорит:

— А вас тут …

Я ей:

— А я с Ходорковским в одной школе учился.

Что, кстати, правда. Помню, отвесил ему пинок на переменке, а он мне — два. Несправедливо. Сейчас вот он за это и…

Хиджаб на меня смотрит, как папуас на мобильник. Я прохожу без очереди.

И так везде.

— А вас тут…

— А я заслуженный парашютист острова Кирибати…

— А вас тут…

— Да я на зоне миской брился…

Так ни разу в их евроочередях и не стоял Главное, какую-нибудь полную невменялку нести. И уверенно. Глотают на раз. Понимаю, что это неприлично. А что делать?.. Жизнь заставляет.

Где-то в районе квартала Мааре часа в четыре у меня случилась неприятность: сломалась дужка очков. Что делать? Гляжу: «Оптика». Ура. Захожу в «Оптику». Сидит хозяин, роскошный такой дядюшка Соломон. Пейсы — что твой серпантин, разложил их на животе, как осьминог на скале ноги. Борода — как у доброго Карабаса. Смоль с серебром. Шляпа — ковбойский цилиндр. Словом, красота. Тут в Маре, еврейский квартал. Я говорю:

— У меня сломались очки, месье.

— О! — закричал, всплеснув руками и пейсами (по-французски, разумеется) Соломон Карабасыч. — Какое горе! Слышишь, Фаечка! У месье сломались очки! О! Боже же ж ты мой! Такой замечательный месье и такое страшное горе! Я в шоке, Фаечка! Чтоб я не был Соломоном! Вы поляк, месье?

— Нет, я русский.

— О! Слышишь, Фаечка! Этот месье так несчастен! Какое горе у этого месье! У него не только, Фаечка, сломались очки, он еще и русский! Боже ж ты мой! Что ты скажешь за Россию, Фаечка?.. Ничего. А таки Соломон может сказать за Россию только хорошее! О, несчастная страна! Там такие морозы! Там такие революции! «Pogrom» ведь русское слово, месье?

— Да вроде…

— О!..

Ну и так далее.

Через час я вышел из «Оптики» с починенными очками, но без двухсот евро. У нас это стоило бы сто рублей. Но зато я узнал все про Фаечку, которой, правда, так и не увидел, о семье Соломона, о ценах, о погромах… Все это того стоило.

К вечеру, уставший, но довольный, я вернулся в номер. Шоколадка на месте. Я заснул, предвкушая завтрашний день.

В полночь я проснулся от страшного шума. Такое ощущение, что начинается взятие Бастилии. Душераздирающие вопли санкюлотов. Удары чем-то тупым по такому же тупому. Типа пластиковой бутылки по голове. Треск барабанов. Крики. Что-то вроде: «Не трепите наши нервы, отдавайте наши евры!». Или: «Ща ты, блин, толстый, а завтра ты — глист! День твой последний пришёл, глобалист!..» Или: «Когда зарплату отдашь уже?!! Наши дети хотят манже!» Ну и тому подобное в стиле футбольно-пионерских речевок.

Я тихонечко приоткрыл дверь и увидел огромную процессию из разъеренных негров с тамтамами. Негры — танцуют, бьют в тамтамы, кричат страшными голосами что-то про недоданные им деньги. За ними идет несколько сосредоточенно-озабоченных китайцев. Китайцы аккуратно, тщательно рвут бумагу на мелкие-мелкие кусочки и раскидывают их по пальмам и шпалерам. За китайцами идут белые с пластиковыми бутылками. И бьют тупым по тупому. Завершает процессию молчаливый индус. Задача индуса — стряхивать песок из всех пепельниц на ковры и растирать его ногой. Чтоб въелся.

Это — забастовка работников отеля, которым не выплатили премию. Работники бастовали всю ночь. Выспаться мне, разумеется, не удалось.

Дальше — больше. Утром я вышел на улицу и тут же вляпался ботинком в несвежий йогурт. Забастовка мусорщиков. «Если не повысишь зарплату нашу, сам разгребай всю эту парашу!»

На сегодня был снова запланирован Лувр. Но, для начала: забастовка работников общественного транспорта. Таксистов — тоже. «Возить не будем. Пусть ходят пешком. Платите бабки. Точка. Стачком».

Через полтора часа я дополз (пешком) до Лувра. Лувр был закрыт. Забастовка музейных работников. «Хочешь увидеть музея добро — повысь зарплату на двести евр;!»

Весь день я скитался по Парижу, городу ненормальных цен, забастовок и очередей. Почти в там же месте и в то же время у меня снова сломалась душка очков. Пришлось опять навестить Соломона Карабасыча.

— У меня опять сломалась дужка, месье Соломон.

— О! — заорал, Карабасыч. — Фаечка! Какое счастье! Боже же ж ты мой! Чтоб мне больше никогда не есть мацы! К нам пришёл наш постоянный клиент из России! Какое счастье, Фаечка! Посмотри, как идут эти очки нашему постоянному клиенту! О! Какой красивый месье в чудесных очках! Вылитый Рабби!