Это был мой старый приятель. Француз. Зовут его — как Руссо, великого просветителя и философа-богоборца: Жан Жак. Фамилия у него тоже звучная и известная — Жорес. Был такой социалист, историк и, как пишут советские энциклопедии, «видный борец с милитаризмом». Но к тому Жоресу, как, впрочем, и к Руссо, мой приятель никакого отношения не имеет. Сомневаюсь даже, что он вообще подозревает об их существовании.

Скажу о нём несколько слов, пока он мечет хрюшку. (И где это он, болезный, так изголодался?)

Жан Жак Жорес — инженер. Работает во французской фирме. Толком я не знаю, чем он занимается. Суть, кажется, в том, что есть какие-то французские детали для русских станков. Или же французские станки, к которым подходят русские детали, не помню. И вот Жан Жак занимается тем, что налаживает всю эту русско-французскую, как выражался мой покойный дед (земля ему пухом!) «хренопотамию». Офис фирмы располагается в Москве.

Хотя вся парижская квартира Жан Жака уставлена хохломой и гжелью, Россию Жан Жак любит не очень, вернее — очень не любит, в смысле — терпеть её не может. Живёт он здесь из традиционной французской жадности, так как французское правительство платит своим гражданам, работающим за пределами Франции, двойной оклад. «За удаление от Родины». Считается, что пылкое французское сердце, оторванное от любимой Франции, работает с эдаким двойным надрывом, на износ. А за износ надо платить.

Жан Жак — человек по природе своей добрый, мягкий и в чём-то даже благородный. К перипетиям российской действительности относится философски, руководствуясь известным принципом: если тебя насилуют и ничего нельзя поделать, то лучше расслабься и постарайся получить удовольствие. А в России за пять лет он многое успел перевидать. По французским, конечно, меркам.

Один раз он ненадолго, так сказать, окунулся в брак, то есть женился. Его избранница, Лена Камнегрудова, родом из Одессы, оказалась, по словам Жан Жака, «девушкой с недостаточно порядочной природой». Это если буквально перевести с французского. То есть сукой.

По-русски, кстати, Жан Жак говорить так и не научился. Правда, он знает несколько выражений. Основные из них такие: «зайчьишка сьерьенький», «гдье здьес а вас туалэтт?» и «пощьёл накуй».

Первое выражение Жан Жак извлёк ещё в школьные годы из французских учебников русского языка, где в первых же уроках были зачем-то даны титанические перечни русских названий животных, включая такие, как «росомаха», «вепрь» и «хомячок». На кой типун французским детям «хомячок» — тайна. Жан Жак честно выучил десятка три всяких там «бобров» и «сусликов», но обломался на «выхухоли». Слово это («викуколь»), кстати, стало в его лексиконе ругательным и употреблялось примерно в таком значении: «чиновник, которого надо постоянно приглашать в дорогие рестораны». Серенького же зайчика Жан Жак запомнил потому, что его так называла Лена Камегрудова в первые медовые месяцы семейного счастья.

Второе выражение (насчёт туалета) Жан Жак тоже знает давно. Он твёрдо усвоил его сразу после приезда в Россию, в январе 199… Русские тогда очень радушно встретили французских коллег и целый день возили их в отечественном автобусе по двадцатипятиградусному морозу, показывая достопримечательности столицы, в том числе, например, высотное здание МГУ, митинские новостройки и Битцевский конно-спортивный комплекс. Туалеты предусмотрены в Москве тогда ещё не были. (Они и сейчас ещё не очень сильно предусмотрены.)

Семеро — самых интеллигентных — из пятнадцати членов французской делегации героически опИсались в штаны. Четверо, уже ближе к вечеру, с победными криками «Оляля!» долго и самозабвенно мочились на здание Бородинской панорамы. Без всякого намёка. Просто на Кутузовском проспекте автобус часа на полтора заглох. Трое наиболее опытных французов, которые были в России уже не первый раз, предусмотрительно ничего не пили со вчерашнего вечера. И, наконец, Жан Жак совершил невозможное: он протерпел весь день. Зато вечером, добежав до своего номера, несчастный испытал, как он выразился, «восторг маленькой Этны», похожий на «неземное блаженство первой отроческой эякуляции».

Наконец, третье выражение («пощьёл накуй») Жан Жак выучил на станции Кисляево. Но об этом чуть ниже.

Так вот с Леной Камнегрудовой Жан Жаку не повезло. Лена восемь раз съездила со своим «зайчишкой» во Францию, раскрутив «косого» на пару-тройку десятков тысяч франков, между делом завела роман с его другом Мишелем («мишкой косолапым»; Топтыгин тоже попал тысяч на восемь-десять) и — в заключении банкета — попыталась перевести на своё имя дом жан-жаковых родителей в Провансе. Последний заход вызвал справедливое сопротивление супруга, ничуть, впрочем, не более активное, чем т. н. «французское сопротивление» во время второй мировой.

После первых же возмущений Жан Жака Жореса, Лена назвала его «жопой в кубе», оттяпала у него ещё два десятка тысяч и, бросив, как она выразилась, «лягушачью кубическую задницу мотыляться по заснеженным русским пространствам», уехала в город-герой Одессу. Через некоторое время «madam Camnegrudoff» отбыла с неким туманным турком в Стамбул, где увлеклась белой магией и преферансом. Турка сменил испанец, испанца почему-то осетин. Хотя осетин был богатый. В последний раз Лена объявилась в Москве года два назад с пятилетним ребёнком странной национальности, похожим на индейца племени кечуа. С ребёнком она бойко изъяснялась по-итальянски, хотя называла его «Фёдор Иванов — сукин сын». Далее след Лены Камнегрудовой теряется где-то в Японии, где, по упорным слухам, она занимается «консумацией», т. е. раскручиванием посетителей ресторанов на спиртные напитки. Я думаю, в Японии саке льётся рекой. Больше ничего о Лене я сказать не могу.