Мой весенний одуванчик. Обещание, что жизнь продолжается, что снова все будет хорошо.

Именно так. Это счастье было нам открыто, если у нас достанет храбрости шагнуть ему навстречу. Демоны еще могли до нас добраться — через поток нахлынувших воспоминаний, кошмары, приступы скорби. Но мы были вместе и могли с ними бороться, ведь нам доводилось противостоять жестоким обстоятельствам и прежде.

Все это были знаки, случайные ли, или намеренно мне ниспосланные некой высшей силой, которая плетет нить нашей жизни. Но не брать то хорошее, что предлагает жизнь, по доброй ли воле или против нее, было бы лишь актом трусости. Я чувствовала, как что-то, некая парализующая сила, пытается потянуть меня назад, но мысленно оттолкнула ее щупальца. Я не боюсь. Не сегодня.

Мысленно поблагодарив Финника, я взяла лицо Пита в ладони и поцеловала.

— Я солгала. Чувствую себя ужасно храброй.

__________________________________________________________

*Стихотворение П. Неруды в эпиграфе приведено на английском. Перевод с оригинального, испанского М. Алигер, 1977. Полный текст стихотворения на русском здесьb=86489

** Шпатлевать и красить — Прошу прощения за автора и ее ляпы! Она явно не знакома с последовательностью ремонтных работ. Кто же устанавливает мебель и оборудование до того, как закончится отделка? Это же потом все отмывать, если вообще удастся это сделать! Эх, американцы. Общество потребления…

*** Сахарные мишки, в оригинале Bear claws (медвежьи когти) — традиционная датская выпечка, миндальные печенья, перекочевавшая в США в 1920-х годах. Имеют форму неправильного полукруга или прямоугольника с зазубренными краями с одной стороны, оттого и получили свое название. В них добавляют миндальную пасту, иногда изюм.(pastry)

Комментарий к Глава 23: Возможности и обстоятельства. Часть 2

Комментарий переводчика: Относительно названия пекарни. Мне в этой связие вспомнился разговор персонажей в другом фике из моего профиля“А как насчет Эверларк?” :)

========== Глава 24: Оглашение ==========

— Мы опять опоздаем! — фыркнула я раздраженно, быстро выскакивая из душа и второпях одеваясь. Пит же являл собою полную мне противоположность и двигался нарочито медленно. Больше всего я ненавидела опаздывать, так же как терпеть не могла, когда меня заставляли ждать. Обычно Пит был столь же пунктуален, как и я, если не больше, и то, как он сейчас копался, вдвойне бесило.

— Пит! — выпалила я.

— Какая. Ерунда, — пожал он плечами, не расставаясь с широченной улыбкой на лице, и крайне неспешно натягивая на себя одежду.

— Что значит “ерунда”? Они доставят плитку в девять, и, вероятно, этой плитки мы заказали мало, ее может не хватить на второй этаж…

— Да, так-то оно так, — отозвался он нараспев.

— Но, даже если ее хватит, им там никто не отопрет, когда они приедут…

— Тогда им придется подождать, — сказал Пит. Он едва сдерживал смех, наблюдая, как я дергаюсь и нервно ерзаю на месте, сидя у зеркала. Я ожесточенно сражалась со своими волосами с помощью щетки, когда он подошел ко мне сзади и принялся растирать мне спину. — Успокойся. Тебя так удар хватит, — он снова ухмыльнулся, глядя на меня, забрал щетку и сам заплел мне волосы.

Но мне было трудно успокоиться, даже от этих его прикосновений, которые всегда — и он это прекрасно знал — превращали меня в мягкое масло в его руках. Я ведь согласилась выйти за него, ради всего святого! А меня так и подбрасывало от смеси страха, тревоги и волнения, которая во мне бурлила. Вроде бы вокруг ничего с прошлой ночи не изменилось — я была все той же Китнисс, он все тем же Питом —, но теперь между нами была особая, новая связь, и мое спутанное сознание пыталось одновременно и функционировать, и переварить это новое положение вещей.

Будто прочитав мои мысли, Пит поднес губы к самому моему уху.

— Ты понимаешь, что теперь ты моя невеста, — прошептал он, обнимая меня сзади.

Я вздрогнула от вдруг охватившего меня ужаса, в душе уповая на то, что он примет эту дрожь за проявление страсти. Меньше всего мне хотелось его разочаровывать. Сейчас он был таким, как будто даже если весь мир вокруг рухнет, он все еще останется стоять посреди обломков с этой вот «его дурацкой сияющей улыбкой», как зовет её Хеймитч. Пит был на седьмом небе от счастья. Едва не лопался от гордости. Меня же здорово мутило, и вряд ли я смогла бы сейчас что-нибудь съесть. Ночью, в нашей постели, согласие выйти за него замуж показалась мне единственно верным решением — таким оно все еще и оставалось. Я любила его и не хотела с ним разлучаться. Брак для людей, которые и так уже живут вместе, был следующим логичным шагом. Но при свете дня я вдруг почувствовала, что этот сдвиг в наших отношениях влечет за собой кучу других, не столь приятных, мелочей, к тому же огласку и нежелательное внимание. Меня все вполне устраивало в той жизни, которую мы вели, и мне совершенно не хотелось никого туда впускать, даже для того, чтобы эти люди пожелали нам счастья.

— Это значит, что и ты теперь мой жених, — улыбнулась я в ответ, пытаясь поймать за хвост ту ускользающую радость, что владела мной прошлой ночью, и отогнать свой страх. Его сияющая улыбка так и зацвела у него на лице, глаза так и заблестели.

— Верно подмечено, — усмехнулся он, потянувшись, чтобы взять меня за руку. — Теперь ты можешь ходить с вытянутой вперед рукой, чтобы все видели кольцо, — он засмеялся, зная наверняка, что я буду последней девушкой на свете, которая станет так делать.