Я начал с портрета моего отца и делал набросок за наброском — образы так и рвались на бумагу. Страстное желание Китнисс запечатлеть увиденное во сне стало теперь и моим желанием, ибо я не доверял своей коварной памяти. Прошло не меньше часа, прежде чем я опустил карандаш, довольный результатами своих усилий. Пересмотрев наброски, я понял, что отец был прав: я снова смогу их увидеть — как только захочу. Я уже знал, за что возьмусь в своей мастерской, когда я все-таки вернусь в Деревню Победителей.

***

Когда я спустился на кухню, Астер уже вкалывал вовсю. Его смена началась еще в три часа. Он разжег печи, замесил тесто и уж даже сделал первую закладку. Я поприветствовал его взмахом руки и он мне улыбнулся. Он был серьезный парень, мой ровесник, но все-таки называл меня «сэр», и я этого терпеть не мог — сложись все иначе, и мы бы вместе окончили школу. Мы бы гоняли с ним мяч, боролись или просто зависали где-нибудь, хотя на самом деле в нашей прежней жизни дети Торговцев редко пересекались с детьми из Шлака. Однако, в нынешней реальности, все было по-другому и мы вполне могли бы стать друзьями. Я мысленно отметил: напомнить ему больше так меня не называть.

Корзины уже стояли в ожидании свежей выпечки, и я стал вытаскивать противни, чтобы к открытию у нас были свежие печенья, маффины и пироги. Надев толстые пекарские рукавицы, я достал из печи первую партию хлеба, а Астер молча пособил мне это сделать, взявшись за другой край противня, и мы вместе понесли их остывать. Меня вдруг накрыло внезапное воспоминание о том, как мой отец вот так, стоя рядом, помогал вынимать закладку из печи, и вообще запах свежевыпеченного хлеба был для меня неразрывно связан с ним. Каждый раз взглянув на меня своими голубыми глазами, которые он по наследству передал и мне, он не упускал случая улыбнуться мне своей особенной улыбкой. Порой она пряталась в морщинках возле его глаз, но она была там всегда — как будто бы он всегда был рад меня видеть. Он был приветлив и с моими братьями — такой уж это был широкой души человек, но порой мне казалось, что именно бок о бок со мной ему приятнее всего работать в пекарне. И я тоже обожал трудиться на пару с отцом. Если я ошибался, он только и говорил, что: «Все в порядке, Пит. Ну, ошибся. Но только так можно достигнуть мастерства», — и терпеливо ждал, пока я исправлюсь.

Подобные мысли могли бы меня подкосить, но после того. что мне нынче приснилось, я был рад любому воспоминанию о них, ведь они служили подтверждением тому, что моя погибшая семья все еще была со мной. Вчера, потолковав с Хеймитчем, я был как на иголках, но нынче я был исполнен удивительного внутреннего спокойствия, какого мне не доводилось ощущать с момента отъезда на Игры. Прежде эти островки внутренней решимости, в которые я был в ладу с собой, были всегда связаны с Китнисс, но теперь у меня было и еще нечто, что я считал бесценным, и я благодарил отца и за этот дар.

Постукивание с черного хода вернуло меня на грешную землю. И я открыл дверь, чтобы обнаружить на пороге Эффи, стучащую зубами от холода. Она сама настояла на том, чтобы помогать нам в пекарне перед открытием, отметя все попытки ее отговорить от столь раннего подъема, но все же я удивился ее появлению. Она меж тем сняла толстое, отороченное мехом зимнее пальто и водрузила его на вешалку в конторе.

— В Капитолии зимой потеплее будет! — воскликнула она, обратив все внимание на меня. — Что я должна сделать в первую очередь, сэр?

Я лишь затряс головой. Я и впрямь ненавидел, когда меня так звали.

— Можно начать со столиков для посетителей — спустить с них стулья и еще раз протереть.

Она кивнула, взяла из шкафа фартук и салфетки и приступила к работе.

Я стал раскладывать сладкие рогалики, а Астер — свежие батоны на полке за прилавком. И тут меня сзади вдруг обвила пара тонких девичьих рук. Как обычно я едва не подпрыгнул от неожиданности. Хотя сразу догадался, кто это был.

— Ты меня как-нибудь до инфаркта доведешь, — усмехнулся я.

— Это еще почему? Кто к тебе подкрадывается кроме меня? — замурлыкала Китнисс, зарываясь носом в складки рубахи на моей спине и глубоко вдыхая. — Отчего ты меня не разбудил?

Я покачал головой.

— Ты так сладко спала, и никаких кошмаров. Я не хотел тебя будить.

— Так нечестно. Я же должна тебе помогать, — сказав это, она пристроилась рядом и стала сортировать остальную выпечку, прежде чем разложить ее в витрину. Когда она обернулась, я разглядел у нее под глазами темные круги — следы всего того же беспокойства.

— Китнисс, у нас все под контролем. Не переживай. Даже Эффи здесь, в столь непривычно ранний для неё час, — я снова рассмеялся, кивнув на нашу бывшую сопровождающую.

Та, хоть и была одета безупречно, но явно уже вымоталась и двигалась как в замедленной съемке. Она нам тоже мило улыбнулась, но явно была не настроена на разговоры. Бедняжка. Китнисс отложила корзину и шагнула к Эффи. И неожиданно ее приобняла.

— Спасибо, — сказала она. Лицо Эффи озарилось от приятного удивления, и она в ответ просияла. Обычно выражения чувств от Китнисс не дождешься, и тут было чему удивиться.