Это было самый лучший момент воскресного утра: поспав подольше, заниматься тем, чем нам хотелось, и не спешить: просто валяться в постели, каждый раз заново знакомясь с телом любимого, и порой это продолжалось добрую половину дня. Порой мы к концу недели так выматывались, что приползая из пекарни, были в состоянии лишь перекусить, наскоро помыться и завалиться в постель. Охотиться на таком морозе тоже было весьма выматывающим занятием, да и недавняя снежная буря сделала даже ее невозможной. Так что воскресенье становилось временем, когда мы возвращались друг к другу, отринув все прочее, что требовало нашего внимания и наваливалось в остальные дни недели.

Халат полетел прочь, но холода я не ощущала наоборот, мне было жарко от его ласк. Он прижимал меня к себе отчаянно, и его уже восставшая, твердая плоть тыкалась мне в живот. Солнце уже встало и теперь посылало свои яркие лучи к нам в окно, бросая огненные оранжевые отблески на все поверхности в спальне. Его светлые локоны тоже теперь сияли мягким, будто нездешним светом. Он уже не просто дразнил мои груди, он мял их, а потом, встав на колени, стал их посасывать и прикусывать так, что я стала даже тихонько взвизгивать. Затем без предупреждения он вновь принялся меня целовать, да так, что я не могла даже дышать. Его пыл меня удивлял, и когда он вдруг резко раздвинул мне ноги и вошел, я была не готова к проникновению, оно оказалось слегка болезненным, хотя я и уже и намокла. Прежде ему уже доводилось брать меня будто в лихорадке, жестко, грубо, шлепая или покусывая. Такая его версия было мне не в новинку и не шокировала, и, хоть я и удивилась на миг, во мне все запульсировало от того, как он в меня врезался, широко разведя мне колени. И я потянулась рукой, чтобы отыскать и потискать его мошонку.

Он этого он издал громкий звук, стон пополам с рыком, его гнев разом пугал и распалял меня, ведь он как раз был в новинку. Схватив мои руки, он завел их мне за голову и с легкостью крепко закрепил там одной своей большой ладонью. Сердце у меня уже бешено забилось, я чувствовала, как болезненно налились и затвердели мои соски, что-то внутри меня жаждало подобного обращения, и я была близка к тому чтобы умолять его пойти дальше, взять еще больше. Он громко застонал и потянулся другой рукой вниз, между нами, чтобы потрогать мой клитор, и ощутил прилив влаги у меня между ног.

— Не останавливайся! Пит, пожалуйста… — стонала я, превращаясь в живое воплощение похоти, и все ощущения в мире в этот миг для сконцентрировались в точке, где мы были с ним соединены.

Он вновь меня поцеловал и затем, уронил голову возле моей на подушку, пробормотал что-то нечленораздельное. И что-то в его облике, в том, как он брал меня, заставило волосы у меня на затылке встать дыбом, и я почувствовала как в животе завязывается тугой узел напряжения. Я была встревожена, но оказалось, что страх оказывал на меня странное действие, я ощущала еще большее возбуждение, и я среагировала, выгнувшись под ним, в отчаянном стремлении оказаться еще ближе к нему, хотя он уже толкался в меня с мощной силой. И тогда я почувствовала это, жалящий удар по бедрам, острая боль пронзила меня прежде, чем до ушей долетел звук шлепка. Я громко выдохнула:

— Ахх, Пит! — от шока и боли от шлепка, и от взрыва темного удовольствия, который он мне доставил.

— Ты думаешь, что кто-то еще может сделать это с тобой? — свирепо зашипел он, и его гнев вылился в неумолимом его вторжении в меня и в новом болезненном шлепке по моим бедрам.

Его слова смутили меня. Он смотрел на меня сверху-вниз с пьянящей смесью ярости и похоти, от которой у меня снова бешено заскакал сердечный ритм. И лишь тогда я заметила какие у него глаза — совершенно черные, голубой радужки не видно и следа, и поняла, что Пит выглядит совершенно так же, как и во время одного из своих приступов. И это наполнило меня безумным ужасом, когда я поняла, что мне не вырваться: я была распростерта под ним, он яростно, со всей силы меня имел и останавливаться не собирался.

– Пит? — прошептала я.

— Тсс… — предупредил он, схватив меня за лицо рукой, чтобы заставить меня посмотреть на него. — Я собираюсь выебать из тебя все мысли о Гейле без остатка, — прошипел он, прежде чем грубо впиться в меня губами, а потом выпустил мой подбородок, чтобы дать мне короткую пощёчину, от которой все мои мысли разлетелись на все четыре стороны. Его действия возмутили меня и они же еще жарче разожгли огонь, который полыхал внизу моего живота.

У меня перехватило дыхание, когда он потянулся вниз и ущипнул мой клитор. Не погладил круговым движением, не потер его, а умудрился схватить этот крошечный комочек нервных окончаний большим и указательным пальцами и именно что ущипнуть. Улыбка на его лице, когда я заорала от равно сладострастного и болезненного ощущения, выражала одну беспримесную похоть, и я вскоре кончила так сильно, что позабыла и о его охморе, и о его глазах, и о Гейле, потерявшись в жестоких корчах освобождения, спусковым крючком которого стало его такое вот со мною обращение. Я развалилась на кусочки в результате его агрессии и, что самое ужасное, наслаждалась каждой секундой происходящего.

– Пит! — кричала я снова и снова, и он, в конце концов, выпустил мои руки, чтобы обрести рычаг, который был ему нужен, чтобы бешено молотя по мне бедрами, закончить то, что он начал. Я подумывала о том, чтобы сбежать, начать сопротивляться, но мое тело меня предало, и я не просто не вырывалась, но даже упивалась его над собою властью, полным господством. И я все еще пытаясь решить для себя, что же это все говорит обо мне, что это говорит о нас обоих, позволила ему заездить себя до следующего дикого оргазма, в который мы рухнули вместе, свалившись в безумную кучу от изнеможения. Пит лежал рядом, тяжело дыша мне в плечо, его кожа вся блестела от пота. Когда я повернулась к нему лицом, он взглянул на меня полусонно, и взгляд его сверкнул прежней, небесной синевой, прежде чем его веки затрепетали, сомкнулись, и он погрузился в сон.

Я лежала в постели совершенно ошеломленная, пытаясь осмыслить что же только что между нами произошло.

***

Когда он проснулся на исходе утра, я уже хлопотала внизу, приняв душ и натянув на себя теплый свитер и штаны. Растопила камин в гостиной, чтобы выгнать из дома промозглый холод, и принялась крошить сосиски и колоть яйца на шипящую маслом сковороду. Я могла бы просто включить обогреватель, но даже сейчас не вполне доверяла тем хитроумным устройствам, создающим комфорт, которыми напичкал дом Капитолий, не желая от них полностью зависеть. В любом случае, треск горящих поленьев успокаивал мои растрепанные нервы, и мысли носились в моей голове по кругу, со скоростью штормового ветра, но найти ответа на свои вопросы я так и не могла. Вскоре я услышала, как наверху шумно завозился Пит, и я чуть было не выронила чашку, которую держала в руках. Схватившись за край столешницы, я шумно втянула в себя воздух. Пит не давал мне повода себя опасаться. Он был лишь немного более… пылким, наверное, … чем обычно, но он не причинил мне боли, во всяком случае не так, чтобы я стала возражать.