Во всяком случае, я могла его остановить, сбить с него это упоение своей властью, но мне тогда казалось, что все у меня под контролем до такой степени, что я и думать забыла о страхе за свое благополучие. И я не могла никак проверить — не был ли контроль лишь ужасной иллюзией, которая заслонила от рациональной части моего сознания то, что я сразу должна была распознать. В этот момент поддерживать для себя миф о том, что Пит все еще является собой, что он цел и невредим, было для меня важнее собственной жизни, и по этой же причине я не замечала поначалу его приступов, когда он только вернулся в Двенадцатый. Мое сознание было затуманено любовью, потребностью в нем, страхом потери, и оттого я не могла разобрать что же на самом деле происходит.

***

Мне не хотелось, чтобы Пит узнал о синяках. Я припомнила еще один случай несколько месяцев назад, когда во время приступа он швырнул меня на пол и разбил мне лицо. Стоило ему увидеть следы того, что он наделал, и он отправился паковать вещи, собираясь от меня уйти. Он бы и впрямь съехал на квартиру над булочной, не приключись у меня из-за этого нервный срыв. И я была не готова пережить еще один подобный инцидент после того, что тогда пережила. Скрыть синяки на шее я решила, застегнувшись до самого горла, хотя в натопленной пекарне от этого было душновато.

В лихорадочном темпе дня я вскоре забыла, что мне нужно что-то скрывать, и это было даже забавно, потому что меня саму больше всего беспокоила отнюдь не шея и даже не грудь. Когда мы сели ужинать, оказалось, что сидеть-то мне как раз больнее всего. И я всячески старалась незаметно облегчить свои страдания, то и делом вскакивая с места под тем или иным предлогом. Но когда пришла пора смотреть телевизор, я так и ерзала на месте. Пит, как всегда наблюдательный, потянулся, чтобы сжать мое бедро, и его большая ладонь коснулась как раз больного места, пострадавшего минувшей ночью. Не готовая к такому, я так и подскочила на месте и не смогла сдержать короткого болезненного вздоха.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да, я просто стукнулась там, куда ты сейчас дотронулся, — солгала я, и он мне поверил.

Но то, как я елозила на месте, не укрылось от его внимания, и когда он снова ко мне повернулся, взгляд его был уже пристальным и изучающим. И потом его лицо вдруг застыло, как будто он что-то для себя понял.

— Пойдем со мной наверх, — поднявшись с места, он взял меня за руку.

Мне ничего не оставалось, как только последовать за ним. Когда мы оказались в спальне, он стал расстегивать мою блузку. Я пыталась протестовать и обмахиваться, но он взял обе мои руки и стал их целовать.

— Китнисс, — прошептал он, лицо его исказилось отчаянием.

Как я могла устоять? И я позволила ему себя раздеть. Его глаза округлились, когда он увидел дорожку из укусов и засосов на моей коже. Он скользнул по ним взглядом, расстегивая ремень на моих брюках, и я вздрогнула, когда они соскользнули вниз. Отступив назад, он обозрел мое туловище, обошел меня по кругу, разглядывая мои бедра, следы укусов и синяки. И выражение боли на его лице меня просто уничтожило.

— Пит, это ничего… — начала я, но он посмотрел на меня таким горьким и решительным взглядом, что я умолкла.

— Нет, Китнисс, отнюдь! Я не помню, как я это сделал, — сказал он, запуская обе руки себе в волосы.

— Ты не помнишь прошлую ночь? — спросила я, запахивая блузку. — Когда я попросила тебя остановиться, ты взял себя в руки, снова стал собой.

Он нежно придерживал меня за плечи, но в его расширившихся глазах плескалась паника.

— Мы больше не можем играть в эти игры. Со мной что-то не так. Клянусь, я не помню, как делал это с тобой, — у меня из легких от этих слов вышел весь воздух без остатка. — Только смутный образ, как будто все было во сне, что мы были вместе, и это было невероятно, как всегда, но не это, — и он замкнулся, потерялся в своих воспоминаниях.

Вот тут-то я испугалась.

— Ты не помнишь, как разбудил меня? Как целовал меня? — мне хотелось еще спросить, помнит ли он наш необузданный секс, но этот вопрос так и повис в воздухе.

– Нет. Не помню, — его руки бессильно упали, как будто он сдался. — Первое, что я помню из сегодняшнего утра, что я звонил Доктору Аврелию, как и собирался с самого начала.

Я задрожала от мысли, что настоящий Пит, его сознание, вовсе и не присутствовали сегодня ночью в нашей постели, и целый выводок грязных мыслей принялся от этого роиться у меня в мозгу. Его состояние ухудшилось, а я даже не смогла этого распознать, когда мы были вместе. Вместо этого я снова просчиталась, дала пищу пламени, которое, как я думала под контролем, тогда как оно могло запросто спалить нас обоих дотла.

Из глубокой задумчивости меня вырвал скрип распахнувшейся створки шкафа. И мне вдруг вспомнился тот день, когда он уже чуть было не ушел от меня, и на меня снова накатила безумная паника. Я ринулась его остановить, но чуть не упала, споткнувшись о свои спущенные на бедра штаны. Подтянув их, я тут же бросилась к Питу, который забрал с полки стопку своих пижам.

— Куда ты собрался? — спросила я, мой голос задрожал.

— В гостевую комнату. И я хочу, чтобы ты заперла эту дверь, слышишь? Я больше не дам ему шансов, — сказал он, направляясь к выходу из спальни.