– Ты была той еще врединой даже во младенчестве, - он усмехнулся при этой мысли.

– Ага, я же всегда такая, - и я улыбнулась в ответ.

Мы погрузились в молчание. Мне хотелось поскорей забросить сеть и попытать удачу. При мысли о свежей рыбе на ужин у меня текли слюнки. Но сидеть с ним рядом вот так, было так хорошо, что я боялась пошевелиться, чтобы не вспугнуть это ощущение.

– Как там в городе?
– спросила я в итоге.

Пит сделал глубокий вдох. А я внутренне прокляла себя за глупость. Конечно, он старается там не бывать. Разве не так развеян пепел, в который превратилась его семья?

– Я не должна была спрашивать. Прости, - выпалила я.

– Нет, нет. Конечно, тебе любопытно. Я туда хожу в ту сторону только когда бывает доставка посылок. И не расхаживаю там повсюду, тебе, думаю, понятно, почему. В городе все отстраивают. Там работают и бригады из местных, и приезжие из других Дистриктов, которые прислали рабочую силу - из Восьмого и из Десятого. Они тут как бы на частично на добровольных началах. И еще там множество капитолийцев.

– В самом деле?
– переспросила я.

– Да. Очень много волонтеров приехало после падения Капитолия. Мне кажется, они чувствуют за собой вину и хотят участвовать в восстановлении колыбели Революции.

– И каково они теперь все причудливого цвета?

– Никакого. Они сняли свои украшения после падения Капитолия, вроде как в знак единения. В любом случае быть вычурным теперь немодно. И это для меня большое облегчение, вряд ли я смог бы вынести вид фиолетовых людей, работающих возле станции. Да у меня бы от такого припадок приключился.

– Пит, не смей так шутить, - невольно ухмыльнулась я.

Пит сел так, что мы оказались в ним совсем близко, и неожиданно совешенно сменил тон.

– Когда я проснулся и не нашел тебя рядом, я думал, что потерял тебя навсегда. А потом ты вошла с чашкой чаю, и я подумал: «Не может быть, что она все ещё здесь», - он опустил глаза и стал смотреть на одеяло. – Знаешь, я ведь мог навредить тебе.

Взяв его за подбородок, я заставила его взглянуть на меня. Я не хотела, чтобы этот день был для нас потерян из-за страхов или смущения.

– Ну, попробуй.

Пит подался назад.

– И что это значит?

– Я прошла через две арены Голодных Игр, к твоему сведению. И я Сойка-пересмешница. Так ли уж много у тебя шансов меня одолеть?
– я ему улыбнулась.

Но я ведь тоже Победитель, к твоему сведению. На тех же Играх. И я сильнее, - он засмеялся.

– Ну, в следующий раз, когда дойдет до дела, посмотрим, - пошутила я.

Пит же стал очень серьезным.

– Китнисс, это не смешно. Я чуть не убил тебя однажды.

– Я знаю, но я не хочу больше об этом говорить. И в курсе, что ты можешь наброситься, когда ты в таком состоянии. Ну и что. Я в состоянии сама о себе позаботиться. И не собираюсь держаться от тебя подальше из-за этого.

Пит посмотрел на меня с чем-то сродни благоговению в глазах, и потянулся, чтобы коснуться губами костяшек моих пальцев. И мне пришлось вдохнуть поглубже, чтобы унять бешеный стук в груди.

– А теперь хватит тянуть время. Пора рыбачить.

***

Остаток дня мы весь провели на озере. Съели наш походный обед, а потом расслаблялись, пока я показывала Питу как плести сеть и насаживать приманку. Пит оказался прекрасным и внимательным учеником и мне оставалось только наслаждаться его обществом. Мы много говорили, но болтать все время не было необходимости. И к концу дня итогом нашего труда оказались четыре пойманные рыбины. Вечером намечался настоящий пир. Наш еще живой улов я посадила в садок и опустила в воду, чтобы он остался свежим. Пит был собой ужасно горд, и я улыбалась, видя его самодовольство.

Пока рыба билась в неволе, я нашла белый цветок с зеленым треугольным листом, похожим на стрелу, в честь которого меня назвали. Я быстро сняла сапоги и носки и босиком полезла в теплый жидкий ил у берега. Пит наблюдал за тем, как я вытаскивала растения вместе с корнями и складывала их на берегу. На вид они были отнюдь не привлекательные, голубоватые и разбухшие от воды. И я усмехнулась очевидной аналогии.

– Он такой же, как я: простой, но дельный.

– Зависит от того, как на него смотреть, - отозвался Пит, рассматривая голубоватые прожилки на листьях.
– такой цветок, что распускается у кромки воды легко проглядеть, но если ты его все же заметишь, то уже не сможешь отвести от него взгляда, настолько он чудесен, - и он провел по листу кончиками пальцев.
– А если копать, то сначала находишь вот такую сине-зеленую, капризную, сморщенную гадость, которая может на первый взгляд и оттолкнуть, - его глаза забегали, когда я его слегка шлепнула.
– но этот цветок глубоко внутри несет в себе нечто такое, что может спасти от голода и вернуть к жизни.

Я положила голову ему на плечо.

– Как ты умудряешься это делать? Творить поэзию из самых простых вещей? – спросила я.

Он пожал печами и ничего мне не ответил. Я же снова забралась в воду и достала еще несколько клубней, чтобы поесть их вместе с рыбой.

Последствия бессонной ночи накрыли меня уже к середине дня. Сонливость так сильно меня одолела, что я расплела косу и положила голову Питу на колени. Его пальцы забегали по моим волосам, осторожно распутывая узелки, которые свалялись, пока мы шли на озеро. И это было так приятно, что я сама и не заметила как заснула, и открыла глаза уже только когда на траве вытянулись длинные тени. Я заморгала со сна, заметив, что я моя голова лежит уже не на коленях Пита, а на моей же сумке. Пит сидел напротив, с блокнотом и карандашом в руке, и усердно работал над своим рисунком. И я коснулась рукой его лба, чтобы привлечь его внимание.