И что мне делать с чужими взглядами, которых будет не избежать? На нас наверняка снова станут глазеть, и за каждым нашим движением будут следовать закадровые комментарии, от которых Сойке-пересмешнице никуда не деться. А еще там будет Пит, который дает мне так много и просит взамен так мало. Нам приходилось делать друг для друга и кое-что похуже. Я вообразила, как он стоит на этой площади один, предаваясь своему горю, и у меня болезненно стеснило грудь.

Я снова села ему на колени, и крепко его обняла.

– Пит, если ты действительно этого хочешь, я пойду.

Он посмотрел на меня удивленно.

— Ты уверена? Ты не обязана…

— Думаешь, я позволю тебе пройти через всё это в одиночку? Ведь мы все время так с тобой и делаем. Вечно защищаем друг друга, — сказала я торжественно.

Положив голову мне на грудь, Пит обхватил меня руками и так крепко держал меня в объятьях, как будто бы от этого зависела вся его жизнь.

________________

*«But each day brings its petty dust Our soon-choked souls to fill…» — цитата из стихотворения английского поэта викторианской эпохи Мэтью Арнольда (1822-1888) «Absence» («Отсутствие»). Подробнее о его творчестве здесь http://art-notes.ru/voploshhenie-viktorianskoj-anglii.html

Комментарий к Глава 9: Книга Памяти

В комментариях к этой главе автор рекомендует к прочтению короткий фанфик автора aimmyarrowshigh “Five Words Peeta Only Says at Night” (“Пять слова, которые Пит произносит лишь ночью”). Мол, несмотря на объем, хорошо раскрывает характеры everlark. Проверила - канон. Ссылка здесьКак все, что рекомендует этот автор - содержит сексуальный контент. Перевод этого мини Aclathrate27 здесь https://ficbook.net/readfic/3798041

========== Глава 10: Столкновение ==========

Стоило мне согласиться пойти с Питом на церемонию, и внизу живота завязался тугой комок нервов. Встав с его коленей, я прислонилась к перилам крыльца и уставилась в сторону вечернего леса. Он был черный как деготь, свет исходил лишь от домов в Деревне Победителей. Где-то справа мигали огоньки тихонько возрождавшегося города, но на границе леса кончались все следы людского присутствия. Извечная тьма грозила расползтись и поглотить хрупкий островок света и безопасности, созданный человеком.

Моя голова свесилась, поддерживаемая лишь ослабевшими руками, коса болталась где-то сбоку. Настроение у меня было самое мрачное, а живот крутило уже от самого настоящего страха, такого острого, что он даже простреливал спину. Вот куда могут завести воспоминания. Вот что нам не дано забыть. Я думала о Джоанне — яростной и непокорной — и о том, в какой ужас ее приводила теперь вода — какая-то вода. Неужто подобные церемонии позволят ей снова полюбить воду? Разве могут они вернуть к жизни Прим? Какой в них смысл кроме того, что мы снова будем переживать боль наших ран и утрат? Может, в этом и заключается человеческое существование — переживать сильные чувства, чтобы чувствовать себя живым. Чтобы забыть что все мы на самом деле ходячие мертвецы.

Все еще стоя у перил, я повернулась к Питу. Он тоже придавался своим мыслям, отстраненно глядя в темноту. Слова, казалось, были нам и не нужны, парящие над нами призраки погибших трибутов не давали таким банальным звукам как человеческая речь звучать сейчас в вечернем воздухе. Когда же окончательно стемнело, я молча потянула его за руку, безмолвно умоляя последовать за мной в дом. Он с трудом поднялся со своего места и пошел со мной в свою комнату.

Лёжа рядом с ним, я чувствовала себя страшно далекой от всего на свете. Несмотря на то, что позади был трудный день, я гнала от себя сон, заставляя себя открыть глаза каждый раз, когда готова была уплыть в пучину беспамятства, зная, что там, во сне, меня поджидает притаившееся зло. Пит тоже долго не мог заснуть, над ним витал дух ожидания. Возможно, ему хотелось поговорить. Но я была полностью опустошена. И мой мозг был слишком перегружен, чтобы выдать нечто связное. Когда его дыхание выровнялось, я осторожно выскользнула из постели и спустилась вниз. В этом доме мне не суждено было сейчас успокоиться, поэтому я открыла входную дверь, и прямо как была, босиком, вышла на свежий воздух.

И здесь я позволила себе погрузиться в свои мысли. Мне пришло в голову, что и моя Прим была трибутом — пусть даже только на короткий миг. Я думала о том дне, когда вызвалась добровольцем вместо нее, будучи полностью уверена что спасу ее ценой саморазрушения. До чего же я была наивна. На самом деле я сама и подписала ей смертный приговор, и лишь отсрочила момент его исполнения. Лишь на мгновение выхватив её из рук Сноу, я тут же отдала ее на кровавую расправу аккуратистке Койн. Тщета всей моей жизни загнала мое сознание вглубь растущей во мне темной дыры. У меня никогда не было реального выбора, истинной свободы, а все мои надежды оборачивались в итоге смертью.

Такие мысли одолевали меня всю ночь. Несмотря на все мои попытки не заснуть, я в конце концов прикорнула в кресле на крыльце. И стоило мне задремать, как меня тут же настигли кошмары. Я находилась в центре города, стоя позади толпы жителей нашего Двенадцатого. Во сне я проталкивалась через нее, пока не обнаруживала, что именно привлекло всеобщее внимание. Это была скульптура девочки. И стоило мне подойти поближе, становилось ясно, что это статуя Прим, стоящая на каменном постаменте. Однако сама она была отнюдь не из камня, хотя лицо и фигура ее были совершенно застывшими. Я кожей чувствовала близкую опасность, хотя и не могла ее пока увидеть — во всех моих снах, где присутствовала Прим, это всегда было неизменно. Продираясь сквозь неумолимую толпу, я чувствовала, как чужие тела заслоняют мне дорогу. Меня охватило отчаяние, я снова и снова выкрикивала ее имя. Услыхав мой голос, статуя повернула ко мне голову. И в этот момент мою сестру охватили языки пламени, и ее кожа и одежда на глазах стали обугливаться. Я принялась еще отчаяннее брыкаться и толкаться, чтобы добраться до нее, потушить пожирающее ее заживо пламя. Она же медленно подняла руку и указала на меня. И хотя губы ее оставались недвижимы, ее голос звучал у меня в голове: «Ты сделала это со мной». Мне оставалось лишь беспомощно наблюдать, как она сгорает, и все это было еще ужаснее из-за её неподвижности, только глаза ее оставались живыми и смотрели на меня обличающе. Беспомощность сводила меня с ума. Лишь когда пламя добралось до ее волос, я нашла в себе силы отвернуться.