— Так все и было, Пит, но теперь огонь уже давно погас. Все в прошлом. Все неправда, — я стала покрывать поцелуями его лицо, плечи, все, до чего могла дотянуться.

Он плакал, рвался, всхлипывал так горько, что я и сама начала плакать. Он повернулся в моих объятиях и вцепился в меня, одежда, которую я не успела с него снять, уже промокла от слез. Он вновь и вновь повторял их имена, его блуждающие руки до боли сжимали меня, ногти врезались мне в спину, в ткань моего платья и глубже, в кожу. Приступу так и не удалось захватить его до конца, он был лишь одной ногой на территории безумия, за ясными границами реальности. Но я терпела все это, ведь я нужна была ему в качестве надежной поддержки, стойкой и сильной. Лишь так он мог отыскать путь назад, ко мне.

Дрожа всем телом, он не пытался сдержать своих слез, они так и катились по его лицу.

— Спой мне, Китнисс, пожалуйста, — умолял он меня.

Он не забыл.

Я судорожной думала, что же ему спеть. И вдруг эта песня неожиданно пришла мне на ум — такая старая, не похожая на все песни, что мы обычно пели. Ее как-то отец пел матери, когда она была расстроена после их ссоры — о чем они спорили, я уже и припомнить не могла, так это было давно. Могли ли они чувствовать. Как скоро, слишком скоро всему этому придет конец? Я вспоминала печальные переливы отцовского голоса, умоляющие нотки в нем. Песня была не обо мне. Она была о любви по принуждению, но я запомнила ее раз и навсегда, сама того не зная, и вот теперь снова выпустила в мир. Еще один мне подарок от отца. Мой голос немного хрипел, ведь я давно не пела, но я все равно не могла отказать Питу, что бы тот ни попросил.

Почему ты так печален?

В твоих глазах слезы…

Не сомневайся, доверься мне.

Не нужно стыдиться слез,

Открой мне свое сердце,

Я знаю, как нелегко тебе в эти трудные времена…

Вокруг сгущается мрак,

И ты не знаешь, как поступить…

В чем бы ты ни признался,

Ничто не заставит меня усомниться в тебе, перестать любить тебя…

Я буду рядом с тобой,

Я не уйду.

Я никому не позволю причинить тебе боль,

Я буду рядом с тобой…

Он стал затихать, вслушиваясь в мой голос, концентрируясь на нем.

Ты не находишь себе места, ты сам не свой…

Не держи ничего в себе,

Расскажи мне все.

Что за тайну ты скрываешь?

Когда тебя что-то тревожит, я тоже теряю покой,

Я всегда чувствую тебя, ведь ты живешь в моем сердце…

Если ты стоишь на распутье,

Не зная, чью сторону принять,

Позволь мне разделить твой путь, пойти вместе с тобой,

Даже если ты выберешь неверную дорогу…

Я буду рядом с тобой,

Я не уйду.

Я никому не позволю причинить тебе боль,

Я буду рядом с тобой!

Позволь мне быть рядом в эти трудные времена,

И я никогда не покину тебя,

Я всегда буду рядом с тобой.

Он повернулся ко мне, зрачки его снова были нормальными, и я вдруг взяла высокую ноту.

И когда…

Когда вокруг сгущается мрак,

Тебя охватывает одиночество…

Но теперь ты больше не будешь одинок!

Я буду рядом с тобой,

Я не уйду.

Я никому не позволю причинять тебе боль.

Я никогда не покину тебя,

Позволь мне быть рядом в эти трудные времена,

И я никогда не оставлю тебя.

Я буду рядом с тобой,

Я не уйду.

Я никому не позволю причинить тебе боль,

Я буду рядом с тобой.

Он протянул руку и дотронулся до моего лица так ласково, как может только луч солнечного света, струящегося из открытого окна. Его голова вновь легла мне на грудь, и я почувствовала, что напряжение, державшее его тело в заложниках, спадает, оставив после себя пустоту и усталость, от которой тяжелели веки. И я держала его в объятьях, ища в его лице признаки возвращающегося безумия, но их там больше не было. Когда его одолел сон, я все еще нависала над ним, охраняя его, как яркие фонари, что теперь освещали наш город.

***

В конце концов, я и сама задремала, убаюканная его ровным дыханием. Проснулась я от того, что он зашевелился, пристраивая голову поудобнее у меня на груди. Руки его чертили неясные узоры на моих ладонях. Я чуть было не вырубилась опять, но сон вспугнуло его настойчивое прикосновение.

— Ты в порядке? — неуверенно прошептала я, наклонившись к нему.

Он кивнул и замолчал так надолго, что меня снова стала засасывать дрема, взор мой туманился, я так и дрейфовала между сном и бодрствованием.

— У тебя самый удивительный голос на свете, — тихо произнес он. — Когда у меня приступ, я просто следую за ним и возвращаюсь.

Я вздрогнула, меня пронзило любопытство.

— Ты что, помнишь потом, как я тебе пою? — спросила я осторожно.

— Каждый раз.

— Даже как это было в первый раз? — прощупывала я почву.

Он кивнул.

— А все остальное ты тоже помнишь? — спросила я.

Пит вскинул на меня глаза, почувствовав, что этот вопрос — неспроста.

— Твой голос для меня всегда звучит ясно, в отличие от других звуков, они как будто эхо. Отчего так? — спросил он меня, продолжая чертить узоры на моей руке.