— Когда у тебя впервые случился при мне приступ, я тебе много всего наговорила.

Его пальцы замерли, и он пристально на меня взглянул.

— Ты что, и правда это говорила? Я думал, мне все это пригрезилось.

В смущении я откинулась на подушку.

— Можно было догадаться, что нечто столь восхитительное не мог мне в голову засунуть Капитолий, — его губы дернулись в улыбке, он меня обнял и стал целовать в живот. — Я мог бы слушать тебя весь день.

Я тоже улыбнулась, и мы так и лежали вместе долго-долго, мои пальцы забавлялись с его ушной раковиной, поглаживали мочку и краешек хряща. Но наш хрупкий покой был нарушен стуком в парадную дверь. Поначалу я лишь приподняла голову на звук, в душе надеясь его проигнорировать, но все-таки пришлось вставать, чтобы открыть.

— Одну минутку, — выкрикнула я, наскоро проводя рукой по растрепанным волосам и отодвигая Пита, чтобы стряхнуть сонливость и разгладить складки на платье. — Я пойду, — сказала я, чмокнув его в кончик носа.

Как и была, босая, я заспешила вниз по лестнице, все еще потягиваясь. Открыв же дверь, я обнаружила за нею Хеймитча с бутылкой в руке. И молча сделала шаг назад, чтобы впустить его.

— Да ты прошляпила обед, — пробормотал он. — И где мальчишка?

— Наверху, отдыхает. У него был ещё один приступ, — сказала я подходя к плите, чтобы вскипятить чайник. Мой желудок уже громко урчал от голода.

— И как он? — спросил Хеймитч. Может, он и был грубым ублюдком, но я знала, что он искренне любит Пита.

— Уже получше. Это был не полноценный приступ, но довольно сильный, — и я рассказала ему о нашем визите на место, где была его старая пекарня, опустив лишь несколько интимных подробностей.

— Ему бы все равно пришлось туда пойти рано или поздно. Хорошо, что ты была с ним, — сказал ментор.

Кивнув, я предложила ему чашку чаю. А он, как и ожидалось, отказался, помахав в воздухе своей бутылкой.

— Ты хоть ел? — спросила я, доставая из холодильника и ставя на плиту овощной суп. Он снова потряс бутылкой, и я приняла такой ответ за отрицательный.

— Ты что, ешь, только когда мы тебя кормим? — подколола я его, и без того зная, что он запросто может бесконечно долго существовать на одном хлебе и выпивке.

Он пожал плечами, и я сочла нужным просто поставить на стол еще одну тарелку. Когда я доставала из хлебницы свежий батон, над головой раздалось обычное тук-тук — Пит надевал свой протез. Вскоре он и сам появился на кухне: волосы дыбом, в глазах все та же грусть. Я улыбнулась тому, как очаровательна была его взъерошенная шевелюра, хотя в животе и шевелилась тревога, и шагнула к нему, чтобы пригладить непослушные кудри. И он воспользовался этим, чтобы притянуть меня к себе за талию и крепко, глубоко поцеловать, тем жарким поцелуем, который говорил о неотступном и томительном желании.

Хеймитч демонстративно закашлялся, и нам пришлось оторваться друг от друга. Краешком глаза я заметила на лице ментора намёк на улыбку, прежде чем он успел нацепить обратно свое всегдашнее язвительное выражение.

Неохотно отвернувшись от Пита, я стала помешивать суп. Он помог мне разложить на столе миски и ложки. Когда там же оказались хлеб и масло, я сняла суп с огня и разлила его по тарелкам всем присутствующим. Ели мы в доброжелательном молчании. Первым тишину нарушил Хеймитч.

— Так ты планируешь открыть пекарню?

Пит оторвался от еды.

— Мы пока заявились на грант и кучу всяких разрешений. Недалеко от рынка есть здание, которое они нам предлагают. Мы собирались завтра на него взглянуть… — он сделал паузу и посмотрел прямо на меня, прежде чем озвучить идею. – Но, думаю, мы туда не пойдем.

Я удивленно наклонила голову, с любопытством ожидая, что же еще он скажет.

— Хочу, чтобы она стояла там, где была старая пекарня, — закончил он и посмотрел на меня в ожидании моей реакции.

Несколько секунд я размышляла.

— Мне казалось, ты не хотел застраивать это место?

– Да, не хотел, но еще меньше я хочу, чтобы какой-нибудь чужак построил что-то на месте, где жила моя семья. Раньше я не придавал этому значения, но теперь понял, как для меня это важно, — сказал он, чуть ли не вставая в стойку.

— Но если так, то вряд ли пекарня откроется раньше Нового года, — заметила я. — Но если для тебя это нормально, то я не вижу никаких проблем, — сказала я и потянулась под столом, чтобы коснуться его здорового колена.

Он заметно расслабился и благодарно сжал мне руку. Хеймитч только и поспевал, что переводить взгляд с него на меня и обратно.

– Ну, раз так, то я сейчас вернусь, — буркнул он.

Теперь уже была наша очередь удивляться, когда он встал и вышел вон из дому. Пит посмотрел на меня и пожал плечами, и принялся доедать свой суп, потом взялся осилить еще одну плошку. Без обеда он явно оголодал.

Хеймитч же вскоре вернулся, притащив с собой довольно увесистую коробку в пластиковой упаковке.