— По мне так они выглядят отлично, — запротестовала Эффи. — И хорошая свадьба — прекрасный повод отпраздновать этот прогресс. Каких-нибудь пару сотен гостей: только ближайшие друзья и разные сановники… ничего слишком грандиозного. Я даже могла бы заказать для них гигантский хрустальный…

— Какого дьявола ты городишь! — взорвался я. — Слушай, Эффи, не вздумай это с ними обсуждать, ладно? Им пока за глаза хватает дел с пекарней и своей терапии, не нужно ещё и тебе накалять обстановку, — я не собирался рассказывать ей ни о приступах Пита, ни о паршивой привычке Китнисс чуть что сбегать и прятаться в лесу или в каком-нибудь чулане. — Сейчас у них все идет как по маслу. Но ты и представит себе не можешь, что они из себя представляли сразу по возвращении из Капитолия.

Эффи кивнула и посерьезнела.

— А где сейчас мать Китнисс? Я была уверена, что она живет здесь.

Я покачал головой.

— Думаю, после смерти Прим она была просто не в состоянии сюда вернуться.

— Так Китнисс была здесь совсем одна? — спросила Эффи.

— Ага, ну, не считая Сальной Сэй и меня. А я захаживал нечасто. Она вообще ничего и никого вокруг не замечала месяца два кряду.

Эффи заметно вздрогнула.

— Это ужасно. Бедная Китнисс! Разве матери так поступают? — негодующе выплюнула она.

В некотором смысле я думал так же. Но как человек, который и сам по жизни здорово облажался, я не мог заставить себя осуждать за это миссис Эвердин. Если я что и знаю, так это то, что невозможно угадать — как человек среагирует на трагические повороты судьбы. И даже Китнисс с некотором смысле была в чем-то похожа на свою мать.

— Люди, знаешь ли, по-разному справляются со свалившимся на них дерьмом.

Эффи воззрилась на меня.

— Поэтому ты бухаешь как сволочь и смердишь как выгребная яма? — лицо ее при этом было таким бесстрастным, что ушам своим не мог поверить — она и такое ляпнуть!

— Ух ты, и где же ваши манеры, мисс Бряк? — ухмыльнулся я.

— Я сейчас не на рабочем месте, так что не обязана быть милой. В любом случае, — она вздохнула. — На одних только манерах далеко не уедешь. Взять хотя бы тебя. С твоим-то мерзейшим характером, беспробудным пьянством и зловонием, а стал революционным лидером. Ну, а куда мои манеры привели меня? В ледяную камеру с бесконечными побоями, — я похолодел, подавленный тем, с каким отстраненным, невозмутимым видом она это произнесла, как будто просто говорила о расстоянии от Дистрикта Двенадцать до Капитолия.

Я встал как вкопанный у самой ее двери и повернулся к ней.

— О чем ты говоришь? Что там с тобой случилось?

Эффи, склонив голову набок, смерила меня жестким взглядом, сложив руки на груди — так она защищалась от холода, а, может быть, и от меня.

— А ты не думал, что не только вам здесь пришлось зализывать раны? — она горько усмехнулась. — Или, по-твоему, я недостаточно чувствительная личность, чтобы переживать о том, что меня бросили в застенок и там допрашивали с пристрастием. А все оттого, что думали — я что-то знаю. Хоть я об этих ваших делах понятия не имела. Возможно, я слишком тупая, чтобы доверить мне дело Революции, или я для тебя просто винтик капитолийской машины?

Ее взрыв меня потряс.

— Шутишь? Ты злишься на меня за то, что я участвовал в заговоре, и не сказал тебе об этом? Ты серьезно? — мое лицо исказила усмешка.

Мой сарказм явно её уязвил, но она лишь распрямила спину и сжала ладошки в маленькие, крепкие кулаки.

— Ты доверился Плутарху Хэверсби, это ж надо? А ведь мы работали с тобой вместе 15 лет. Так неужели я не заслужила хотя бы капельки правды? Неужто ты думал, что, когда Пита и Китнисс тащили на Квартальную Бойню, я получала удовольствие, участвуя в этом?

Я был настолько ошарашен тем, из-за чего она на меня злилась, что зашелся истерическим хохотом. Смеялся так истошно, до коликов, что вынужден был в итоге осесть на ступени крыльца, чтобы не обмочить штаны. Мне никогда и в голову не могло прийти, что эта размалеванная штучка возбухнет, что я не пригласил ее присоединиться к мятежу. Это было уже слишком.

— Слушай… Эффи… — от смеха я не мог даже толком говорить.

Эффи же от этого стала белее мела и, развернувшись на пятках, потопала вверх по ступеням своего нынешнего дома. Приподняв цветочный горшок, она выудила из-под него ключ и сунула его в замочную скважину. Она уже была на полпути внутрь, когда схватила с пола глиняный горшок и запустила им в меня. Мне удалось увернуться и не получить этим снарядом в голову, но плечу моему здорово досталось.

— Ну, ты уже все мне сказал. И мне на тебя начхать, я здесь по любому не ради тебя! — заорала она на меня и с силой хлопнула дверью.

Тут мой смех и оборвался.

Потирая плечо, я отправился к себе домой. Побои? Допросы? Я знал, что она побывала в тюрьме, но и представить себе не мог ничего подобного. Черт, отчего я чувствую себя так паршиво, что хуже некуда. Я развернулся и, вновь оказавшись у её двери, громко в нее заколотил. Внутри послышался шорох, я уже понял руку, чтобы постучаться еще раз, когда дверь приоткрылась. Через щель я заметил, что взамен своих туфель она надела пушистые голубенькие тапочки на каблучке. Мне захотелось расхохотаться снова, но я знал, что тогда уже будет не избежать пощечины или чего похуже.