— Я на жидкой диете. Не так уж часто я и пользуюсь этими зубами, — сказал я, не прекращая жевать.

Пит же направился обратно к двери и прислонился к косяку.

— Думаю, лучше я постою здесь.

— Ладненько. Не хочу, что ты принялся меня лапать. Я всё-таки не Китнисс. А то вы вечно вы с ней виснете друг на друге.

— Не волнуйся. Вряд ли я когда тебя с ней спутаю, — сказал он. И я заметил некое мерцание в его светлых глазах, а на лице — самодовольную ухмылку.

— И что такое? Ты что, только что присунул или типа того? — посмотрел я на него подозрительно.

Пит лишь рассмеялся.

— Или типа того, — стал он меня дразнить.

Я вновь на него взглянул, оценивая то, что вижу. Он выглядел здоровым, полным жизни, являя собой ожившую картину молодости и бьющей через край энергии. Даже волосы были недавно подстрижены — удивительно, что он позволяет Китнисс приближаться к себе с чем-то острым в руках. Щеки у него были румяные, хотя лето уже закончилось и в воздухе дохнуло холодком. Какая огромная разница в сравнении с тем, каким он был, когда только сюда вернулся. Ни того затравленного взгляда, ни землистого цвета лица, ни мешков под глазами. Все у них с Китнисс шло как нельзя лучше, и я склонен был за них порадоваться, хоть никогда и не сказал бы им об этом.

— Ладно, проехали. Что это ты такой радостный?

— Кое-кто скоро приедет к нам в гости.

— Правда? Что-то я ничего подобного не припомню, — я все еще наслаждался вкусом хлеба.

— Это сюрприз. Вчера нам позвонила некая особа, которая ужасно хочет нас повидать. Она слышала об открытии пекарни и просто не смогла удержаться от того, чтобы не отправиться к своим ненаглядным влюбленным, — он сказал это с такой интонацией, так что я даже поежился. Я чуть не подавился хлебом, когда понял о чем это он.

— Ты шутишь.

— Не-а. Она приедет в конце недели и у нас будет важный-преважный день вместе, — он многозначительно взмахнул рукой, едва сдерживая веселье, а мне становилось все больше не по себе. Вот же дерьмо.

Черт. Только не Эффи.

— Вот что получаешь в итоге, когда спасаешь людям жизнь. Они все время околачиваются возле тебя, — проворчал я. Беда не приходит одна, верно? Эффи. Даже хорошая выпивка мне тут вряд ли чем пособит.

— Она будет жить в соседнем доме с твоим. Сегодня там кое-кто придет навести порядок, просто чтоб ты знал, — сказал он и ухмыльнулся. Плечи чуть дрогнули от сдерживаемого смеха. Что за напасть.

— И что тут, черт возьми, такого смешного? — выпалил я. А так как я уже наелся, то отшвырнул от себя тарелку, и она проехалась по кофейному столику.

— На это будет крайне забавно поглядеть. В кои-то веки не мы с Китнисс будем тебя развлекать, — он отлип от косяка, к которому прислонялся. — Хочешь, Сальная Сэй поможет тебе разгрести все это свинство? Эффи удар хватит, когда она увидит подобный бардак.

— Эй, да мы с ней не вчера познакомились. Она знает меня как облупленного. И вообще, пока тут срач, она будет держаться отсюда подальше, — злобно заворчал я, а потом вздохнул. — Но ты можешь прислать кого считаешь нужным.

— Ладно. Китнисс пойдет на охоту, а я - в город, посмотреть что за миксеры мне прислали. Приходи на обед, — искренне сказал Пит.

Даже будучи в растрепанных чувствах я не собирался отказываться от вкусной домашней еды.

— В обычное время? — пробормотал я.

— Ага. Ну, увидимся, — он завернул хлеб в тряпицу и удалился.

Я провел рукой по волосам и пальцы запутались в колтунах. В последний раз, когда я видел Эффи, она была подкошена процессом над Цезарем Фликерманом, Клавдием Темплсмитом и прочей капитолийской швалью, замешанной в создании Игр. Теперь она — сотрудник компании Кэпитол Продакшн, устраивает жизнь других людей. Насколько я знаю, она и впрямь интересовалась пекарней и искренне была привязана к Китнисс и Питу, но я подозревал, что приезжает она не только из-за них. Может, она и вела себя легкомысленно, но при этом была весьма проницательна. Хотя и добилась совершенства в капитолийском искусстве не во что особо не вникать.

Как и сказал Пит, какие-то люди заявились, чтобы привести в порядок дом по соседству. Я наблюдал за тем, как они вытряхивали ковры, чистили и выбивали пыль, мыли крыльцо и заносили внутрь еду и всякое прочее. И чем дольше это продолжалось, тем сильнее портилось у меня настроение. Потому что вероятность, что все это было глупой шуткой, теперь сводилась к нулю, раз кто-то действительно вылизывал этот дом.

Теперь мне придется обитать бок о бок с Эффи. После стольких лет, когда мы вместе с ней возили детишек на смерть, у нас с ней воцарился хрупкий мир. Мы далеко не всем друг с другом делились: с одной стороны она была не очень-то склонна к серьезным разговорам, с другой — я сам не был расположен выслушивать сопливые излияния о том, что там у кого-то на душе. Мне было предельно ясно, что за дерьмо творится, и какова моя в этом роль, ну, и о чем тут было говорить? Кроме того, меня несколько отвлекала революционная заварушка. И мне было недосуг вникать, что там творится в ее головке, под париками всех цветов радуги.

Я задремал на кресле. Позже я наверняка буду жалеть, что не прикончил остатки своей бутылки. И стоило мне закрыть глаза, как я увидал её. Длинные, прямые темные волосы, сияющие серые глаза с синеватым отливом — это видение без остатка меня захватило. Она была так молода, всего шестнадцать лет, и во сне я тоже был молод. И еще не случилось ни Жатвы, ни Игр, которые привели к её смерти. Видно, она была все же полукровкой, ведь, хотя у нее и была типичная для жительницы Шлака внешность, кожа ее была гораздо светлее, чем у меня, далеко не такая смуглая. У нее была лебединая шея и длинные-предлинные ноги. Я помнил все о ней — от пальчиков на гладких ногах до круглого личика и подбородка с маленькой ямочкой. Какой у нее был приятный на ощупь живот, когда я ложился на него щекой, как пахла ее кожа — лесом, углем, листиками мяты. Даже во сне у меня стеснило грудь, и я лишь надеялся, что сразу же проснусь. Как живая. Тогда меня не одолеет снова желание, тоска — тоска по ней, которую я никогда не смогу утолить. Я пытался вырваться из объятий сна, но оттого, что я пил какую-то дрянь, я не мог проснуться, сон был слишком глубок. Во мне поднималась паника, связанная с моим видением, и я пытался его отогнать.