Он оторвался от меня и горячо поцеловал в губы. Теперь это был отнюдь не хорошо мне знакомый нежный Пит, но выпущенный на свободу сгусток пылающей страсти, который мог поглотить меня, сжечь меня до основания. И я, обхватив его, сцепила руки у него на поясе, рванула к себе и обвила ногами, чтобы он сделал со мной это. Его поцелуи уже оставляли кровоподтеки, рука безжалостно мяла мою грудь, но я была без ума от этих сильных ощущений. Он отстранился, чтобы сорвать с меня белье, остановился, чтобы вдохнуть мой интимный запах, и снова жадно пожрать меня глазами. Он был как дикарь, грудь его вздымалась, когда его руки пробежали по мне и пальцы нежно забрались туда. Он с трудом сглотнул и прошептал:

— Такая мокрая… — и засунул в меня один палец, не переставая на меня пристально смотреть тёмным от желания взглядом. За все годы охоты на меня ни разу не смотрели такие дикие глаза, как в этот момент. И я схватилась обеими руками за простыни, почувствовав нечто столь интимное. Его глаза все еще наблюдали за мной, когда он сунул в меня еще один палец. Ощущение было восхитительным, хотя я чувствовала себя при этом ужасно уязвимой. Я больше не могла этого вынести и сжала его руку ногами от смущения.

Он мягко извлек из меня пальцы и снова раскрыл мои ноги. Я уже вся дрожала от нетерпения и чуточку от страха. Немного неловко из-за своего протеза он снял с себя шорты, и выскочившая оттуда эрекция со всей примитивной очевидностью подтвердила дикую остроту его желания.

Дрожа и хныкая от накатившей на меня невыносимой потребности, я протянула к нему руки, уже умоляя.

— Пожалуйста, Пит, — простонала я. Нависая надо мной, он опустил голову, чтобы впиться поцелуем мне в губы. И я почувствовала как он прижался к самому сокровенному моему месту. Пит резко втянул в себя воздух и испустил протяжный стон, начав тихонько тереться об меня. Теперь, без одежды, ощущения были такими острыми, что у меня от них крутило пальцы ног. Там, где он меня касался, были участки, где ощущения от прикосновений были особенно пронзительными, невероятными, и у меня уже от них почти срывало крышу. Пит целовал меня яростно, и у меня уже саднило губы, но это было так здорово, что я меньше всего мне хотелось, чтобы он остановился.

В какой-то момент его движения дали мне знать, что он пытается в меня войти. Но миг он снова стал прежним, сдержанным, и, прижавшись губами к моей щеке, прошептал:

— Помоги.

Понадобилось некоторое усилия с моей стороны, но я постаралась сделать все, чтобы его направить, прежде чем почувствовала его внутри. Меня застало врасплох ощущение наполненности, слишком сильное, чтобы я могла испытывать от него комфорт, и я выразила свой шок так громко, что он чуть не выбил его из колеи.

Он тут же подался назад.

— Я сделал тебе больно?

— Все хорошо, Пит. Вернись, — Пит дышал тяжело, и на этот раз старался сделать все гораздо медленнее. Я снова ощутила тот же болезненный щипок, но закусила губу, чтобы снова не закричать. Все мое тело завыло и напряглось от боли, и он это почувствовал и снова замер.

— Китнисс, мы можем остановиться. Я не хочу причинять тебе боль.

Я замотала головой и, вдохнув поглубже, выгнулась ему навстречу, продираясь сквозь обжигающую боль. И, опуская бедра, я атаковала его, заставив упасть на меня и похоронить себя во мне. Я застонала, задыхаясь. Пит пристально наблюдал за мной, убирая мокрые волосы у меня со лба, и ждал, когда я снова буду готова принять его. Запечатлев на моих губах долгий, томительный поцелуй, он заскользил губами по моей шее. А когда снова на меня взглянул, он прошептал:

— Я постараюсь, чтобы тебе было со мной хорошо.

Мне было невдомек, имеет ли он ввиду сейчас, или вообще, но, как бы там ни было, я ему верила, ведь мне уже было с ним хорошо. И я расслабилась и потянулась к нему. Болезненное жжение так никуда и не исчезло, но за ним крылось другое ощущение, которое заставляло меня задыхаться от блаженства. Пит принялся медленно двигаться внутри меня, и из его горла вырвался низкий рык:

— Как же в тебе хорошо.

Он с шумом втянул в себя воздух. Приподняв бедра, я пыталась нащупать ритм — и вскоре я, пусть и неуклюже, медленно, но все же задвигалась вместе с ним, теряясь в ощущении того как он раз за разом подается назад, чтобы вновь и вновь войти в меня. Обхватив его спину, чтобы тесней прижаться, я вновь его поцеловала, помогая обрести еще одну точку опоры, и почувствовала, как его движения ускорились. Его лицо исказила гримаса сожаления, он досадливо затряс головой:

— Прости, но долго я не продержусь.

Я лишь кивнула, полностью сосредоточившись на ощущении его внутри себя. Прежнее чувство, что нечто сладко, будто пружина, сжимается внизу живота, которое росло, пока меня не отвлекла боль от его проникновения, стало понемногу возвращаться. И я принялась стонать от удовольствия, особенно когда он снова нашел губами острую вершинку моей груди и стал её посасывать. Блаженные ощущения тут и там были определённо связаны, и я умоляла его не останавливаться. Он начал прерывисто дышать, не отрываясь от моей груди, его руки судорожно сжимали простыни. На меня капал его пот, и я, упиваясь этим, не удержалась от того, чтобы размазать его по своим грудям. Он посмотрел на это мое движение безумным взглядом и вновь впился в мои губы.

В момент, когда я запустила одну руку в его влажные волосы, а другой взялась за ягодицы, прижимая его к себе, внутри меня сверкнула вспышка, мелькнул какой-то импульс. И я потеряла себя, едва дыша, громко и пронзительно, диким голосом выкрикивая его имя. Я все еще кричала, когда он накрыл мои губы ожесточенным поцелуем. Он прикусил меня за плечо, его движения стали бешеными. Пружина в моем животе вдруг разжалась, и мое тело самой собой выгнулось дугой. Он пристально наблюдал за тем, как я то ли кричу, то ли стону его имя, а нижнюю часть моего тела сводят яростные судороги. Весь мир будто растаял, каждый мой мускул трепетал. Для Пита это было уже слишком, и он сдался, лицо исказилось агонией, и звук, похожий на животный рык слетел с его губ, когда он напрягся внутри меня и следом взорвался, и всё внизу моего живота затопило теплой влагой. Он еще несколько раз в меня толкнулся и затих.