– Она отходчивая, тетя Нюра.

Тетя Нюра работала птичницей на птицефабрике и была проста, как пять копеек.

– Вон в том доме я жила, - мотнула она головой в сторону забора, - видишь двухэтажку. А вот померли все, кого сумела – схоронила, а тут раньше частник жил, у него своя лесопилка. Хороший мужик, хозяйственный , только и его лихо не миновало. Вот Гриша неделю как прибрел, говорит в Слободском никого, даже собак нет - только вороны изредка летают.

– Птицу видел пока шел, впереди красное у нее, как зовут, не знаю , - доложил Григорий.

– Что же ты пешком? Машин брошенных много, у многих ключи в замках.

– Моя сломалась, разбираюсь совсем плохо, а по машинам не лазил, покойников боюсь. За два дня и добрался.Что такого?

– Кого еще нашли?
– домогалась хозяйка.

– Вы шестая, он седьмой. Только одна из семерых сошла с ума, второй умирает от рака под Сыктывкаром. Так что живых и здоровых всего пятеро.

– Что делать собираетесь?

– С трудом вырвался из Ухты, сейчас туда не проехать. Пока осматриваю окрестности .Еду с Полиной на юг. Может, там людей побольше уцелело.

– А не боитесь?
– спросила Анна Михайловна, - люди разные бывают.

Вот если в тюрьмах кто уцелел да в зонах, эти хуже волков будут. Мужчины, может и отобьются, а женщины..

– А меня Вадим стрелять учит. У меня и пистолет есть, - гордо заявила девочка.

– Вот еще придумали. А вдруг себе что- нибудь повредишь?

– Лучше повредить себе, чем кто-то, - парировал я .

– И то верно, Это я так, по привычке. Плохое время. Плохо человеку без людей. При коммунистах жили бедно, а выживали все, держались , значит, вместе. Я здесь останусь. Для жизни есть все. Забыла сказать, у нас на фабрике куры не все сдохли. Вернее, куры-то взрослые передохли, а цыплята некоторые выжили. Разводить буду. Все животина. Может собачку какую приблудную прикормлю - все веселей. А Грише здесь делать нечего -мерзлявый очень, как вообще здесь жил.

– Сапожник я, - пояснил Григорий, - с братом работали, на Родине у нас совсем плохо было. Брата схоронил, ничего больше не держит. Наверно и сапожники теперь долго не понадобятся, обуви - навалом.

– Может девочку мне оставишь, что таскать ее по мертвым местам?
– спросила птичница.

– Нет, я с Вадимом. Полина вцепилась мне в рукав, глядя умоляющими глазами.
– А кто мужчинам готовить будет? Я умею.

– Теперь у нее только я, - сказал я твердо, с теплым чувством заметив, как согласно кивнула девочка.-А вдруг еще кого в городе найдем, точнее в пригородах.

– Все не объедешь, для этого пару месяцев надо.

– И то верно , вот только один раз я не успел и погиб хороший человек.

– Где это?

– В Коминтерне пьянчуга застрелил женщину.

– А сам?

– Самого уже нет. Не надо ему землю поганить.

Помолчали.

– Гриша, собирайся, поедешь с нами . Вооружим, оденем, снарядим.

– А мне собирать нечего. Вот , «лапу» с собой взял.

– Может, переночуем у Анны Михайловны?
– повернулся я к Полине.

– А как же Хорчик? Он там один.

– Хорчик - это собака?
– поинтересовалась хозяйка.

– Это такой маленький зверек, как хорек, только ханорик,- пояснила Полина, -он такой смешной, даже улыбаться умеет.

Пообещав хозяйке заехать , мы откланялись и поехали к себе уже втроем.

По дороге я пытал Гришу: « Стрелять умеешь?».

– Из охотничьего - смогу. А из автомата научите?

Не мог я подорвать доверия к непобедимой и легендарной:

– Конечно и будешь гранатометчиком вдогон,- ответил я, с опаской вспоминая порядок снаряжения данного агрегата.

– Видишь, даже у Полины шмайсер на поясе, неужто мужчина не справится? Будешь пока рядовым, может тоже до завскладом дослужишься.

– Я к себе поеду, зачем служба?

– Отдашь долг и поедешь. А серьезно, Гриша, кто его знает, как обернется. Видишь, Земля нас с себя стряхнула, как кошка блох , а оставшиеся не торопятся браться за спасение цивилизации. Мне бы уже о душе подумать, но ,думаю, погожу с ее спасением, раз удалось спастись наяву. Пока едем в Мурыгино и Гирсово, вот тебе дробовик, вот патронташ. Везде картечь, с нашими навыками в самый раз.

– Слушайте, Вадим, может это американцы нас отравили?

– Думаю, что им не до нас. Тоже друг дружку поштучно пересчитывают. Вот смеху будет, если одни негры там останутся. Как-то неполиткорректно.

Мы въехали в поселок .По моему, где-то здесь раньше была фабрика по производству конденсаторной бумаги и туалетной, по жесткости не уступавшей первой. Пусто. Начало смеркаться.

– Давай по медянкинским дачам и на отдых. Полина, ты не устала? Полина!

Ребенок увлеченно собирал какую-то повозку, извлеченную из недр огромного киндерсюрприза. Похоже, ей было не до нас.