вдруг рядом кто-то есть и откроет дверь, или лучше воспользоваться своим ключом. У меня были ключи от входной двери и от служебного черного входа, которым я обычно и пользовалась. Не помню даже, когда последний раз проходила через парадный. Как правило, я приезжаю сюда после заката, а это чревато огромными толпами у дверей, чего я стараюсь избегать.

По сейчас улицы абсолютно пусты, не считая меня. Я знала, что кто-нибудь с верхних этажей видел меня - охранники следили за всеми входами. на смотровой даже были снайперы, хотя с недавнего времени нам их не хватало, так как мы потеряли одного. Арес был неплохим парнем и отличной вергиеной. У нас еще оставались люди, владевшие винтовкой, но никто не мог сравниться с ним. Жаль, что пришлось его убить.

Если бы здание не было таким большим, у парадного входа обязательно кто-нибудь дежурил бы и впустил меня, и мне не пришлось бы ждать целую вечность. Я повернула ключ в замке и услышала щелчок. Хорошо, что у меня есть ключи. Шагнув внутрь, я проследила, чтобы дверь за мной закрылась, хотя, если честно, для большинства наших врагов не проблема вынести ее или протаранить еще один вход где-нибудь в стене. Мы бы услышали их, и у нашей охраны достаточно огневой мощи и силы, чтобы убить недоброжелателей, прежде чем они далеко зайдут. Запертые двери больше защищали от случайных прохожих, которым было интересно, как Цирк проклятых

выглядит днем, когда вампиры спят в своих гробах. Если бы они только знали, как много вампиров бодрствуют здесь в течении дня, они либо пришли бы в восторг, либо мучились бы кошмарами. Все зависит от того, на какой стороне сверхъестественного гражданского движения они были. Вопрос: «Нужно ли вампиров признать "живыми" и полноправными гражданами Соединенных Штатов Америки?» - был одним из самых обсуждаемых, наряду с правом ношения оружия и абортами. В основе всех этих дебатов о жизни и смерти лежал вопрос об определении, что же такое жизнь, а что

не-жизнь, и как далеко мы можем зайти, чтобы защитить ее или отнять.

Я стояла посреди огромного, гулкого, затемненного зала Цирка и просто наслаждалась тишиной этого места. Впервые я приехала сюда днем, когда мастером города еще была Николаос, а Жан-Клод был всего лишь ее шестеркой. Тогда я пришла сюда, чтобы убить его и всех остальных плохих маленьких вампирчиков и их прихвостней, угрожавших мне и моим друзьям. И постаралась на славу.

А теперь я стояла посреди ярмарки, раскинувшейся через все здание, и слушала тишину. Палатки, где можно выиграть огромную игрушечную летучую мышку, кукол вампиров и оборотней, и другие тематические игрушки, были закрыты и задрапированы. Это была самая настоящая ярмарка с аттракционами, но без пыли и жары. Здесь было чище и аккуратнее, чем в любом странствующем балагане, очень по-жан-клодовски. Он обожал брать нечто неряшливое и делать из этого красивую, отлаженную иллюзию совершенства, настолько близкую к идеалу, что большинство не замечали

разницы. И только отношениям он позволял быть трудными и скандальными, потому что влюблялся исключительно в «тяжелых» людей. И да, я тоже в числе непростых возлюбленных. Правда есть правда.

Я прошла мимо закрытых киосков с фаст-фудом, вдыхая сладковатые, призрачно неуловимые замахи корн-догов2(Корн-дог (англ. corn dog — букв, «кукурузная собака») — сосиска, которая покрывается толстым слоем теста из кукурузной муки и жарится в горячем масле.), поп-корна и сладкой ваты. Посреди ярмарки располагался шатер, который когда-

то назывался «Шоу уродов», а сейчас «Павильончик странностей», хотя и этим названием некоторые были недовольны. Все хотели увидеть наполовину человека, наполовину что-то там еще, но при этом оставаться политкорректными. Ведь, если вы правильно подбираете выражения, любопытство вовсе не делает вас плохим человеком. Последнее время люди путают нравственность с политкорректностью. Большинство по-настоящему высоконравственных людей, что я знаю, вообще не задумываются о политкорректности, потому что их больше заботит вопрос добра и зла, а не

хорошо или плохо они выразились.

Некоторые граждане из благих намерений требовали закрыть шоу уродов, но у этих

протестующих была работа. Они могли позволить себе жить «нормально», а вот у «уродов» не всегда есть такая возможность. Иногда фрик-шоу - единственный вариант, и только там можно почувствовать себя в безопасности. Очень надеюсь, что «нормальные» люди оставят нас, уродов, в покое и прекратят уже спасать. Мы вполне обойдемся и без этого, сами о себе позаботимся, но люди отнимают у нас рабочие места, не предоставляя ничего взамен: ни другой работы, ни дома, ни семьи, где ты был бы своим. Они просто уничтожают твой мир, раздуваясь от гордости.

Своего первого призрака я увидела, когда мне было десять. В четырнадцать я начала случайно поднимать мертвых животных, в том числе и свою погибшую собаку Дженни. Папа связался с бабулей Флорес, и она научила меня контролировать свои силы, чтобы за мной не таскались сбитые на дороге животные, а мертвая собака не забиралась в мою постель. Она боялась, что я вырасту и стану не аниматором, а некромантом, которых всегда причисляли к стороне тьмы. Вампиры убивали некроманта, едва обнаружив, потому что мы властвуем над всеми мертвыми, в том числе и над ними. Я избежала этой участи, потому что являюсь человеком-слугой Жан-Клода, и потому что настоящего некроманта не встречали уже более тысячи лет. Я один из уродов, просто не осознавала этого, когда впервые пришла в Цирк проклятых.