— Ты хочешь, чтобы я на нем занимался?! — мой голос сам собой сорвался на крик от удивления.

— Да, — кивнула она. — Так тебе будет легче учиться ходить.

— Но… но я не смогу! — запротестовал я.

— Почему нет? Все ты сможешь, — сказала она.

— Ты сошла с ума!

— Это ты не в себе. Что на тебя нашло сегодня? — Гермиона уперла руки в бока и с прищуром посмотрела на меня. — Ноги сильно болят?

— Нет, — ответил я уже тише. — Просто… Не важно.

— Что случилось? — спокойно спросила она.

Я хмыкнул. Вдруг мне захотелось поделиться с Гермионой своими переживаниями. Показалось, что сейчас она меня обязательно поймет.

— Друзья поссорились очень серьезно. А тут еще ты с этой странной штуковиной, — мрачно проговорил я.

— Насчет дорожки не беспокойся. Будешь пытаться постепенно. Никто от тебя не требует встать и побежать сразу. Просто когда с двух сторон у тебя будет опора, нагрузка на ноги будет меньше, и тебе будет легче двигаться.

— У меня есть две трости, — нехотя сказал я. — Мне Алекс подарил.

— Это здорово, — сказала Гермиона. — Но на дорожке будет все равно проще. А вот когда на ней сможешь более-менее ходить, тогда и с тростями будет легче.

— Ладно, — я тяжело вздохнул.

— А по поводу друзей твоих… Если ты об Алексе и мисс Дэвидсон, то, думаю, тебе нечего переживать, они — умные ребята, разберутся.

— В том и дело, что в этом случае их ум не работает.

— Чувства? — приподняла брови Гермиона.

— Именно, — кивнул я. — И там все так запуталось.

— Тогда помоги им, если не можешь быть в стороне.

— Я не знаю как. Уже пытался, но они избегают друг друга, — сказал я.

— А не лучше ли оставить все, как есть? Им, наверное, виднее, — неуверенно пожала плечами Гермиона.

— Мне кажется, что нет. Все было бы гораздо лучше, если бы они поговорили.

— Тогда устрой им встречу, — хмыкнула она. — Я обычно не приветствую такие методы, но вдруг ты действительно прав.

— Ладно, хватит об этом. Давай уже работать, — предложил я и хмуро покосился на тренажер.

— Давай, — улыбнулась Гермиона.

Она показала мне, как нужно заниматься на беговой дорожке, объяснила, какие могут возникнуть трудности и пообещала помочь, если вдруг мне станет совсем тяжело.

И после того, как я десять раз встал из кресла и сделал другие необходимые упражнения, я с помощью Гермионы оказался на беговой дорожке. Опираясь на руки, я попытался сдвинуть с места полотно. Казалось, оно было приклеено к основанию, и сдвинуть его было невозможно. Но Гермиона, предварительно предупредив, взмахнула волшебной палочкой, и лента под ногами медленно поползла. Я осторожно начал переставлять ноги. Сердце забилось как сумасшедшее. И не из-за прилагаемых усилий, хоть, возможно, это тоже давало эффект. Но главная причина — это то счастье, которое я почувствовал, когда сделал несколько шагов. Как же здорово было просто ходить. Я уже и забыл эти ощущения. Это было непередаваемо. Мне сразу же захотелось пройтись, не просто находясь на самом деле на одном месте, а хотя бы по лаборатории.

Я устал уже через минуту. Это немного омрачило мою эйфорию, но я все равно был очень рад.

— Спасибо тебе, Гермиона, — сказал я дрожащим, переполненным эмоциями голосом, когда она помогла мне сесть обратно в свое кресло. — Это… невероятное чувство. Я не думал, что когда-то еще смогу вспомнить, что значит ходить.

Она широко улыбнулась и схватила меня за руку.

— Это только начало! Вот увидишь, ты еще и бегать будешь! — кажется, она была рада не меньше меня.

— Скорее бы, — улыбнулся я в ответ и крепче стиснул ее ладонь.

Мы замерли, глядя друг другу в глаза, и я, кажется, потерял счет времени.

— Отпусти уже меня, — сказала она, опустив все-таки глаза.

“Не хочу!” — подумал я, но разжал пальцы.

— Спасибо тебе, — сказал я тихо.

— Ты уже говорил, — напомнила она.

— Я знаю. И все равно этого мало. Ты даже не представляешь, что все это для меня значит! — с чувством проговорил я.

— Для меня это тоже радость, пусть я и не могу ощутить все то же, что и ты. Но эмоции и меня захлестывают, это все очень волнующе, — жестикулируя руками, сказала Гермиона.

— Да, верно. Как же я мог забыть? Ты всегда могла понять чувства других, — улыбнулся я. Если подумать, так и было. Она была очень доброй и чувствительной к чужим проблемам, она даже меня понимала лучше других, пусть и не полностью.

— Далеко не всегда. Есть же… Впрочем, не важно, — она прошла к письменному столу и провела пальцами по столешнице. — С завтрашнего дня начинаю писать статью для “Вестника зельевара”.

— Здорово, — ответил я, немного озадаченный тем, как она резко сменила тему, так и не договорив о ком-то, кого она по ее словам не смогла понять. А я хотел бы знать, кого она имела в виду.