— Так просто, — надрывающимся голосом ответил мужчина.

Он громко высморкался.

— Вы — ты, и Даджа, и Трис, вы берёте узел, который так долго вязался, и вы просто… разрубаете его. Я годами пытался его развязать, а вы его разрезали на куски буквально за несколько дней. Почему я этого не видел? У меня — годы взрослого мужчины, а вы — просто дети, но…

— Эй, осторожнее с «детьми», — посоветовал Браяр. — У меня вся жизнь ушла на то, чтобы избавиться от этого ярлыка. Буду благодарен, если ты это примешь во внимание.

Жэгорз снова высморкался.

— Ты сбросил с себя полудюжину имён, — сказал он приглушённым из-за платка голосом. — Но одно ты не потеряешь никогда, и оно — «друг».

— Ладно, хватит, — сказал Браяр, проверяя манжеты.

Эмоциональные разговоры всегда его смущали.

— Я пойду делать комплименты императрице. Ты можешь остаться здесь, но тебе будет гораздо удобнее в кресле, или на кровати.

Не оглядываясь, он покинул комнату, осторожно закрыв за собой дверь. «Ему станет лучше, когда он покинет Наморн», — подумал Браяр, труся вниз по ступеням. «Возможно, достаточно лучше, чтобы прилично прожить оставшиеся ему годы».

Достигнув первого этажа, он подумал: «Кому-то следует тщательнее искать необычных, вроде нас, до того, как они станут такими, как Жэгорз».

Императрицу и её придворных он нашёл в летней зале замка, той, которая получала больше всего света, и на террасе снаружи. Берэнин сидела в кресле у перил террасы, где она могла наслаждаться запахом роз, поднимавшихся вдоль каменных перил из сада прямо под ней. Браяр приблизился к ней, и глубоко поклонился, призывая к себе розу с ещё не раскрывшимся бутоном. Императрица отодвинулась в сторону, когда лоза протянула к Браяру свой покрытый шипами отросток. Бутон набух, затем раскрылся по мере своего приближения, открыв взорам своё кроваво-алое сердце. Браяр осторожно срезал цветок своим карманным ножиком, обрезав шипы и залечив надрез на основной лозе, прежде чем отослать её обратно.

Маг Кэнайл стоял, прислонившись к каменным перилам рядом с императрицей. Он дёрнулся, когда лоза проползла мимо неё, и серебряное пламя его защитной магии собралось вокруг его ладоней и глаз. Когда он осознал, что это была работа Браяра, а не угроза для Берэнин, Кэнайл притянул пламя к себе, но не позволил ему впитаться себе обратно под кожу, пока лоза не вернулась на место.

— Использовать магию в присутствии императрицы без разрешения запрещено, — сухо сказал Кэнайл, будто это было какой-то мелочью. — Хотя я не думаю, что она тебя выбранит, хотя следовало бы.

Когда Берэнин подняла на него взгляд, Кэнайл поклонился:

— Ваше Имперское Величество, — сказал он, чтобы сгладить остроту своего намёка на укор.

Она озорно улыбнулась своему магу-хранителю:

— Винэйн Браяр обладает моим соизволением творить любую необходимую по его мнению растительную магию в моём присутствии, и обладал им с тех самых пор, как я показала ему мои оранжереи, — уведомила она Кэнайла. — А теперь прекрати дуться, Кэн, вот так, молодец.

Когда она снова посмотрела на Браяра, тот преподнёс ей алую розу:

— Она бледнеет в сравнении с вашими губами, Ваше Имперское Величество, — смело сказал он. — Это — лучшее, что я смог сделать за столь короткий срок.

— Х-м-м.

Берэнин провела розой по своей коже от подбородка до груди.

— Столь короткий для кого? Я жду тут уже целую вечность. Я решила, что ты пошёл осматривать поля Ландрэга, лишь бы не кланяться старухе вроде меня.

Браяр широко улыбнулся:

— Поля Ландрэга меня не влекут. Люди Сагхад Амброса — хорошие фермеры. Нет, я был в одной из кладовых, внизу, работал над лекарствами. Я пришёл сразу же, как только узнал, что могу полюбоваться на Ваше Имперское Величество.

— Ты, мой милый молодой человек, льстец, — кокетливо сказала ему Берэнин, похлопывая розой по его щеке. — Ты хочешь сказать мне, что Ризу и моя милая маленькая Кэйди не очаровали тебя? Ни одна из них не пленила твоё сердце?

Кэйди пленила мою руку, возможно, или моё дыхание, но моё сердце принадлежит только вам, благородная леди, — сказал Браяр, наслаждаясь флиртом.

Уж он-то знал, что не следует воспринимать это всё серьёзно.

— Значит она добилась больших успехов с тобой, чем мои молодые люди — с Сэндрилин, — сделала наблюдение Берэнин, бросая тёмный взгляд на Джака и Фина.

Если те и заметили, то не показали виду. Вместо этого Джак осторожно обмахивал Сэндри веером, а Фин предлагал ей блюдо с лакомствами.

— Она не проявляет особого интереса к сердечным играм, — сказал Браяр. — Если вы послали их, чтобы её в такую игру втянуть, Имперское Величество, то они обречены на провал.

— Так она что, предпочитает девушек? — спросила Берэнин.

Она улыбнулась Браяру:

— Видишь ли, я познакомлю её с кем угодно, кто может убедить её поселиться здесь, с нами.