И она замирает на месте, будто прикованная. Чувствует теплую кожу сквозь множество тканей. И вдыхает этот…

…невероятно вкусный запах кофе. Пока он статуей стоит.

Ну и, Малфой, какого ты ждешь? Пока Грейнджер сама сдвинется с места?

Да, дай пройти, загораживаешь все.

Его взгляд быстро пробежался по широкому коридору, в котором смогли бы уместиться и пройти двадцать человек. Но он — нет.

И, Мерлин, его глазам открывается вид на открытый кусок шеи, который не закрыт воротником. Видно было, что он неаккуратно застегнут, из-за чего теперь и видно ее кожу.

Белую кожу, без царапин и синяков. Такую, на первый взгляд, гладкую и нежную.

И как он это, блин, понял? Мысленно потрогал, что ли?

И да — зачемонэтосделал, — его глаза прирастают к отрытому месту. И рука гладит ее, опускается к спине, сжимает попу.

Ну да, почти. В его голове. А на деле — все еще овощем стоит посреди темного коридора.

Напряженный взгляд опускается к месту обожания — к попе, которая слегка выпирает из-под длинной мантии. Немного упругая, маленькая.

И — о, пожалуйста — слети, плащ. Совершенно случайно, слети. Тебе же не трудно, да?

— Так и будешь стоять? — ее голос вырывает из мира грез, возвращая в ту гребанную реальность.

Ну и надо же тебе все, как всегда, испортить.

— А ты?

Она, фыркнув, отходит в бок, совершенно — мать ее — случайно задев юбку. Которая тут же подлетает вверх, оголяя заднюю часть ноги, совсем чуть-чуть бедра.

Девушка, кажется, этого не замечает, продолжая постукивать каблучками.

А он, естественно, не может оторваться.

От худой ноги, маленькой полоски мышц, уходящей под подолы юбки. И вверх — на шею, где мирно стучал пульс по вене.

Спокойно, Малфой. Ты шел в башню — продолжай идти.

Сейчас же. Развернулся и пошел, трусцой.

Но ноги будто вбили в пол гвоздями.

И — нетнетнет — тяжелое чувство трения в штанах. Приятно-болезненное, как обычно.

Ну не надо сейчас.

Она замирает, прислушиваясь к тому, что никаких шагов нет. Что он, видимо, все еще стоит на месте.

— Ты что-то хочешь сказать? — ее голос спокойный, но настороженный.

Да, хочет! Что у него, Мерлин, стояк намечается.

И на что — на открытую ногу.

Его взгляд медленно поднимается к ее лицу. А в голове уже то, как он с силой толкает ее на мягкую кровать, как зарывается в эти непослушные волосы, как снимает маленький лифчик и…

— Ну что ты молчишь? — требовательно.

Не выдержал и провел кончиком языка по губам. Заметив это, девушка хмурится, глядя на приоткрытый рот.

М–м-м, просто понадеется, что ты хочешь его так же, как он тебя сейчас. Всем нутром хочет. Завалить на диван-кровать-пол и трахать.

Ох черт. Перестань думать об этом. Потому что в глазах сейчас будут видны живые картинки их секса.

Ну! Поворачивайся и уходи. Или скажи хотя бы что-нибудь.

— М-м.

И это все? Все, что твоя дурная бошка может произвести?

Она отвечает ему непонимающим взором.

— Извини?

Да не извиняет, блин. Извинил бы, если бы сейчас ушла так, чтобы он смог успокоиться. Или нырнула в его объятия, переносясь в нужное место. В кровать, например.

— Я… хотел сказать, что…

Ага. Что хотел сказать?

Голову сносит. От этих мыслей, которые не вовремя появлялись, как он заваливал ее на мягкие простыни. Как спускался ниже, в интимную зону. И как она гладила, тянула его волосы на себя, крича на всю комнату.

И хотелось еще, еще. Мало было.

И сейчас — было мало одного только взгляда на ее бедро и стояка в штанах.

— Ну? Что? — слегка рассерженно.

Да он трахнет тебя сейчас.

И еще этот хрипловатый голос. С чего вдруг он такой?

— Грейнджер, я…

Хочу трахнуть тебя?

Он подходит ближе к ней, замечая то, что ему нужно — прямо за ее спиной стенка. Он сейчас прижмет ее, обхватив талию и сделает то, что так хочет.

А внизу уже болью отдается.

Скорее. Пока не поняла.

— Что ты делаешь? — она хмурит носик, наблюдая за тем, как он идет навстречу.

Да заткнись ты уже. Этот чертов тембр действует ужасающе — в мыслях звуки ее стонов, бьющихся о стены.

— Что ты?.. — повторяет она.