По…

Его стошнит. Его внутренности выворачивает. И он кашляет кровью, которая будто не кончается. Потоком выливается из его глотки, загрязняя все вокруг.

…ги…

Говорят, у аристократов чистая кровь. Ничего подобного. Такая же мутно-красная, как и у остальных.

И он давится ею же, когда теплые руки поднимают его голову.

И исчезают. Потому что кто-то сильно пинает ногой по животу, заставляя полностью распластаться по полу. Будто показывая свое чрезмерное презрение.

Кричал от страданий, кричал от того, что голова рвется, а живот…

Черт, он его даже не чувствовал. Будто там сделали огромную дыру, и вся кровь вытекала оттуда.

…те.

Палочка.

Драко, у тебя же есть палочка. Просто достань ее и направь на…

М-м…

На кого?

Он с кем-то дрался. Но с кем — он не знал.

И что вообще творится?

И вдруг крик, безумный и мученический, прорывается сквозь тишину. И, вроде бы, не его собственный.

И он только сейчас понимает, что лежал и вообще ничего не слышал.

И тут — мольбы, крики. Такие, что били молотами по черепу. Били с невероятной силой.

Заткнись. Кто бы ты ни был, заткнись. Потому что иначе он…

И носок от туфлей бьет его в грудь.

Всхлип. Вздох.

Он сейчас сдохнет.

И он падает в обморок, судорожно вздохнув хоть немного воздуха. И глаза резко закрываются, тело расслабляется.

И он лежит в лужи крови, с изуродованным лицом, почти не дыша. А возле него сидит она — рыдающая, вся в мокрых слезах. Держит его за руку, пытаясь привести в чувства.

Никогда не простит это Рону.

Она действительно никогда не простит его.

Комментарий к Часть 17

Дорогие читатели, пожалуйста, оставляйте комментарии. Принимается критика в любой форме.

========== Часть 18 ==========

Тишина ночи укутывала темным пледом, клала голову на мягкую подушку и нежно прикрывала воспаленные глаза. И так гладко, с любовью гладила худое тельце, застывшее на месте. Но мгновение, и сознание вновь пробуждается: в голове отдается бешеный стук сердца, а руки с испугом протирают веки.

Нет, ты не заснула. И не надо.

Теплые пальцы нащупывают холодную плоть и со страхом трясут за худую ладонь. И, конечно же, никакого результата — все по-старому, как и прежде.

И она уже так устала за эти два дня и две ночи, которые прошли слово несколько месяцев. Слово она ни на секунду не ложилась спать, ее глаза не смыкались, а дыхание не становилось тихим.

Она действительно не спала. Не хотела, не могла, боялась.

И — пожалуйста, черт возьми — проснись уже. Уже наконец. Потому что это слишком тяжело для нее. Слишком тяжело сидеть и смотреть в пустоту мраморного лица.

Он мирно лежал на постели, белый, как фарфор. Грудь равномерно вздымалась и опускалась, ресницы иногда дергались пару мгновений, а он чуть ворошился. И создавалось впечатление, что он просто спит.

Просто спит уже скоро третий день. И почему-то не просыпается.

И она готова была плакать, как в пятницу, когда его только доставили в госпиталь. Когда она билась в истерике, пока ее выставляли за дверь, чтобы провести процедуру. И это были ужасные тридцать минут в ее жизни.

Когда она стояла около стены и пыталась услышать, что там происходит. Что делают с ним внутри. Как его спасают.

Потому что спасение было необходимо.

И ей было невероятно больно за него. И даже сейчас — всего лишь сидеть около него — было слишком тяжело.

Или это просто усталость. Она не знала.

Кажется, вчера, в субботу вечером, он уже должен был проснуться. Однако шел двенадцатый час воскресения, а пробуждения так и не было.

Или она пропустила. Ведь отлучалась на пару минут, на мгновения.

Но нет, ей бы точно сказали. Она бы перестала видеть легкий испуг в глазах мадам Помфри.

И, блин, все шло не так. Все шло совсем не так. Потому что, черт, он должен был очнуться!

— Иди, — отстраненный голос прорывается сквозь сумрак ночи.

Но она молчит. Потому что, наверное, от молчания голос будет слишком тихим вначале.

Тихим, громким — не имеет значения. Она даже не могла раскрыть рта, чтобы сказать хоть слово. Хоть слово, не обращенное к нему, к ее Драко.

— Иди. Ты слышишь меня?

Но она не слышит. И не хочет.

Просто закрой свой рот. Как она может уйти?