– Тебе виднее, конечно, – согласилась девушка с улыбкой.

– Кажется, ты чего-то недоговариваешь... – прищурился Вэл.

– Если только совсем немного!

– Тогда колись!

– Как ежик?

– Нее, как разведчик на допросе. А то шоколадку не дам.

– Мою шоколадку?! Принесенную для меня?! И мне же не отдашь?! – не поверила Деми.

– Ну чем-то же надо тебя шантажировать!

– Не надо!

– Почему? – Озадачился он.

– Потому что я хорошая!

– Но ты же не рассказываешь!

– Что именно?

– О чем ты там темнишь!

– И что?

– И меня гложет любопытство. – Вздохнул Велиар... и нагло устроился головой на коленях вампирессы.

– Какое нехорошее любопытство, – посетовала Деми. И не удержавшись, начала легонько поглаживать демиурга по голове словно большого кота.

И в ответ услышала кошачье мурлыкание.

– Угу. А ты смотришь и не помогаешь...

– Какая я тоже нехорошая! – лукаво отозвалась девушка, почесав вдобавок парня еще и за ухом.

Он заурчал как трактор.

– Вот-вот.

– Ты как большой кот!

– Мяу? – Улыбнулся лукаво парень.

Наклонившись девушка звонко чмокнула его в нос, отчего тут же Велиар забавно им пошевелил.

Деми хихикнула, но комментировать так и не стала. А Велиар посмотрел ей в глаза и улыбнулся. Он понял, что хотела показать ему Доска... или им обоим?

Кто разберет это капризное творение, которое зачастую вело себя совершенно непредсказуемым образом.

И не только для него одного.

Самаэль, попавший на клетку пропуска сразу трех ходов, понятия не имел, что заключение на Доске станет для него билетом в прошлое. Прошлое любимое, и на его взгляд важное.

Выбранный Доской момент был причудлив. В прошлом у первого Грансдира Неведомого клана было гораздо больше и интересных моментов, и красивых, и даже более кровавых.

Но кто разберет причуды Доски Судьбы? У Мистраля не получилось это в ту пору, когда он первый раз решился сыграть с Велиаром.

И не получилось это у Самаэля.

Оставалось только расслабиться и плыть по реке памяти, надеясь получить удовольствие.

…Предзакатный Замок... одна из древнейших цитаделей Неведомого клана. Сегодня эта цитадель распахнула свои врата для многих людей и вампиров, приглашенных на ежегодный Бал Шестой Луны. Почему шестой? Да просто это было шестое полнолуние в году.

А еще некоторые знали, то это ночь создания клана. Но, разумеется, это было известно в лучшем случае двум-трем членам клана.

В эту ночь, с заката до рассвета, клан открывал свои двери, впуская в них всех тех, кто удостоился чести быть приглашенным. Здесь не позволялись свары – Неведомые чтили свой Бал и не желали его омрачения.

Зато дуэли и поединки были разрешены и одобряемы. Многие готовили свои поединки много месяцев, чтобы показать, чего достигли, перед гостями.

И категорически воспрещалось здесь проявление враждебности. ЗА это виновный мог стать прахом, еще не поняв, что его осудили. В этих стенах даже Изначальные (а по слухам и Сама Ночь) страшились перечить Грандсиру и его Тринадцати...

Двери то открывались, то закрывались. Перешептывались гости и кружились в вальсе.

Тихо играла живая музыка.

Сородичи общались вежливо и терпеливо. Раскланивались друг с другом, и с интересом смотрели на небольшой помост.

Чисто теоретически случайных гостей на балу не должно было. А вот практически ситуация оказалась обратно. Со стороны балкона донесся тихий вскрик. Чей-то удивленный голос, и все стихло.

На перилах сидел молодой мужчина, исключительно великолепной наружности. Сам Да Винчи был бы рад воспользоваться этим телом для своих скульптур. Впрочем, Да Винчи был членом Неведомого клана, а они таких тварей по характеру никогда не жаловали.

Парень придумал сам себе дружбу с главой Неведомого клана, всячески подчеркивал свое высокопоставленное положение и с удовольствием издевался над окружающими. Благо как у сына Изначального сил у него было больше, чем просто немеряно.

Мистраль посмотрел на непрошенного гостя. На его лице на миг появилась тень неудовольствия, но тут же пропала. Грандсир галантно коснулся губами кончиков пальцев девушки-Командора из Ордена Крови...и просто божественной арфистке.

– Прошу меня извинить, маэстрина... вы можете готовиться к выступлению, а мне надо уладить одно недоразумение.