– И еще Лукерья, есть у вас здесь кузнец и кузница при нем?

– Кузница то есть, аж в самом конце она стоит, почти возле околицы, а вот кузнец пропал дней десять уже как. Повез крицу продавать да вот и нет его, а хутору без кузница… сам понимаешь воин.

– Тогда я схожу, гляну.

– Сходи, сходи, а мы пока на лужок пойдем, а опосля я баньку истоплю, ты как то к баньке?

– За баньку благодарен буду, уже ведь даже и не помню как веники то пахнут да распаренное сено благоухает.

Кузница встретила меня холодным горном, однорогой наковальней, и горой пережженного угля.

Обнаружилась еще бочка с уже затхлой водой, еще одна, но разбитая наковальня, немного кузнечного инструмента, запасные меха, и все. Не густо конечно, но вроде все необходимое для работы в наличии имелось.

Сперва вылил воду из бочки, и наносил новой из ближайшего колодца, затем проверил инструмент, покрошил в руках уголь, всем остался доволен.

Когда горн уже пылал вовсю, бросил в него золотую монету, - жертва Отцу нашему. Пламя вспыхнуло голубым, значить подношение принято, как говорится, - приступим помолясь.

В гудящие угли сунул один из трофейных мечей, будет Даре нож на пояс, и еще попробую дагу выковать, пора нашей чародейке владению холодным оружием начать обучаться.

Как только я качнул меха, в дверь сунулась косматая башка.

– А я вижу, дым то с кузницы идет, думал Казьма вернулся, а оно вона как.

– Видел я в лесу на поляне, дня три хода отсюдова будет пешему, телегу груженную крицей, так что думаю Кузьма уже вряд ли вернется, хотя всякое может статься.

– Ай беда, как же теперече без кузнеца то. А ты Илай что и мечом, и ковать могешь?

– Могу немного.

– Мне бы наконечников для стрел, а то срезень на птицу то есть, а вот на зверя так почитай и не осталось совсем.

– Скую.

Вот хорошо что напомнил то про стрелы, надо бы Даре с десяток с серебряными наконечниками, да и себе на дротики не помешало бы.

– Послушай…

Глянул над головой, - охотник Тымко 48 уровень.

– Тымко, а есть у вас мастера чтоб стрелы точили да дротики?

– Так почитай что в каждом доме то и есть, мы ведь больше то охотой живем, а какой охотник стрелу то себе не сточает.

– Мне бы десяток стрел, да пяток дротиков, но так чтоб древки с осины были.

– Никак на оборотня собрался.

– Никуда я не собрался, но про запас пускай будет.

– Сточаю, дело то не хитрое.

И кудлатая голова исчезла из дверного проема.

К обеду заготовка для ножа была готова, и дага тоже уже поблескивала своим жалом на солнце, осталось сотворить лишь гарду, да навершие, и еще подыскать подходящее дерево на рукояти.

Когда солнце было в зените, в кузню заглянула девчушка, принесла квасу, и пирожков с грибами, оказалось что это дочка Тымка, - Оксана.

– Дядька, а вы сегодня истории рассказывать будите?

– Какие истории?

– Про принцесс, и про принцев, и про чудищ.

Я уставился на девчушку.

– Мне Римка с Майей говорили, что вы дядька в разных землях бывали и с чудовищами там бились, и принцессу спасали, и что король тех земель вам наказал чародейку охранять, которая к нашему королю идет, чтоб оградить его от злых чар, которые на него колдуны то насылают.

Я так и остался стоять с раскрытым ртом.

– Так будите сегодня историю рассказывать?

– Ну раз такое дело, то наверное расскажу.

– Тогда я вечером к Варьке прибегу.

Подхватила кузовок, в котором обед мне приносила, и скрылась за калиткой.

Я почесал макушку, - чудны дела.

Перекусив пирожками и запив квасом, решил заняться наконечниками. Для начала глянем сколько у нас серебра в кубышке. Монет оказалось предостаточно, что бы хватило и мне и Даре, на дротики да стрелы, как говорится, - береженного ….

Еще через пару часов я сунул очередной меч в горн, так как на Тымковы нужды железа уже не хватало.

Подворье Лукерьи было завалено свежим сеном, в котором с превеликим удовольствием рылась наша чародейка. Сено у нее торчало и в волосах, и из голенищ сапог, и даже виднелось в разрезе рубахи, от которого я торопливо отвел взгляд. Девушка ныряла с головой в эти кучи, чего то там разыскивая, и радостная выныривала обратно, с каким то стебельком в руке, укладывала его на здесь же расстеленную холстину, и ныряла снова. Рядом с этой копной травы стояла Лукерья, сложив руки на груди, и умильно на все это глядя улыбалась, что тот кот объевшийся сметаны.