Конь под павлином сначала загарцевал, потом захрипел, а затем взвился на дыбы, простоял так с малость и опрокинулся всей своей тушей вместе с седоком на травку, а спустя еще пару секунд раздался дикий крик резанувший по ушам, после чего конь вскочил и рванул в сторону леса, лягнув своего наездника напоследок копытом в грудь.

– Охрип, тащи этого безухого сюда, надеюсь лошадка его не пришибла до смерти.

Обратился я к мужику стоящему рядом.

Как и следовало ожидать, Миколкины бумаги оказались липовыми, даже печать была просто отжата монетой на сургуче, ну да неграмотным хуторянам и такая сошла бы.

Я посмотрел на несостоявшегося хозяина хутора, прижимающего окровавленные руки к тем местам, где когда то у него росли уши.

– Ну что Миколка, по правде так тебе нужно сечь голову, и я могу вынести такое решение, и оно будет справедливым, но пусть твою судьбу решает Лукерья и твоя дочь Варвара, это ты ведь у них хотел отобрать хутор, и возможно даже что и их жизни.

Наверное он ничего не понял из сказанного мной, потому что лишь тихонько подвывал, да прижимал руки к остаткам своих ушей.

– Решать конечно тебе Лукерья, но я бы его повесил или отсек голову, будь он благородных кровей.

– Да как жеж так то, господин судья, батюшка помилуй.

Бухнулась мне в ноги Лукерья.

Вот мы уже и господами стали.

– Никак не можна, он жеж батька Лыськин то.

– А где же был этот батка все эти годы, и не у родной ли дочери он пришел наследство отбирать, а тебя в колодки забить?

– Помилуй его господин судья, никак не можна, он ведь батька.

Заладила Лукерья.

– Он ведь пока жив, будет мстить вам, не думаешь о себе о Варваре подумай. А хочешь, свези его в столицу, да и отдай там палачу вместе с бумагами, что якобы судьей писаны. Думаю там быстро решат что с ним делать, только сначала дознаются кто его надоумил то.

– Никак нельзя батюшка, не губи его, пущай себе живет, он и так вона увечный теперяча.

Я посмотрел на Охрипа, тот только кивнул мне одними глазами. Надеюсь мы с ним друг друга поняли.

– Пойдем чародейка Дара, здесь нам больше делать нечего, да пора нам и честь знать.

Дара стояла, растеряно переводя взгляд с меня на Лукерью, которая так и не встала с колен.

– Или ты хочешь здесь остаться?

– Нет. Я с тобой. А ты и вправду судья?

– Один вон усомнился, и ты видела что с ним случилось.

Девушка непроизвольно потянулась к ушам, и отступила на шаг.

– Ты чего? Шутка это, наверное глупая просто вышла. А судья я что ни на есть самый настоящий, только с небольшими поправками.

– Я испугалась когда ты про уши...

– Ну прости, глупо вышло.

Мы уходили из Хутора и нам почему то никто не махал в след рукой, и не кричал чтобы мы возвращались еще, не смотря на нашу заоблачную репутацию.

Странно устроены люди, - сегодня тебя любят, за твои истории, за ремесло, за то что ты просто человек, а завтра падают перед тобой в пыль от того что ты стал судьей. Сегодня тебя любят за твои чудеса которые воскрешают, завтра сторонятся от того что ты не только можешь воскресить, но и умертвить, - странные люди.

Спустя всего двое суток, мы уже вглядывались в серые стены, и красные крыши до которых оставалось не больше часа пути, это и была цель нашего похода, - Лепо.

Я шел по пыльной дороге и думал, что возможно здесь, в этом городе, нам и придется расстаться, так как девушка шла в столицу в поисках учителя, а я долго в городах задерживаться не мог, да и закончился уже давно тот месяц который я обещал Альке. А может стоит мне еще немного задержаться, да и с городами можно ведь что то будет придумать. А может зря я ломаю голову, и для Дары я всего лишь проводник, о котором она через день и не вспомнит, поглощенная шумом большого города, и новыми знакомыми. Я шел и все это думал, то закручивая свои извилины в бараний рог, то выравнивая их до состояния перетянутой струны. Но что бы я не думал, как бы не напрягал мозги, я понимал лишь одно, - мне без нее уже никак нельзя, ни в этом мире не в том.

Конец первой части.