Они поднялись на четвёртый этаж. Однако, там оказалось ничем не лучше, чем в холле. Стенки тоже – ободраны, штукатур намазывает на одну из них свежий раствор. Окно в конце коридора было вытащено. Из дыры с улицы дул ветер и слышался шум машин.

– Подождите, пожалуйста, я скажу директору, – охранник исчез за обтянутой полиэтиленовым мешком дверью.

Наконец, он появился вновь и сообщил:

– Фёдор Поликарпович готов вас принять.

Милиционеры зашли в кабинет директора. Он тоже был весь разворочен, и там возились рабочие. Посреди кабинета стоял покрытый плёнкой стол, за которым сидел грузный человек. Рабочий сверлил потолок прямо над его головой.

– Здравствуйте, Фёдор Поликарпович, – поздоровался Серёгин. – Мы бы хотели...

– Мне уже сообщили, – произнёс Мезенцев, смотря не на Серёгина, а на рабочих. – Задавайте свои вопросы, если они у вас есть... А то, видите, какой бедлам?

Рабочий закончил сверлить потолок и вытащил сверло из проделанной дыры. Цементная пыль посыпалась на Фёдора Поликарповича. Тот промолчал: привык уже.

– Я точно не осведомлён об интегрированных в нашу корпорацию компаниях, – ответил он, когда Пётр Иванович спросил про Лукашевича – Зубра. – Но у нас сейчас находится господин Мильтон, доверенное лицо генерального директора. Он занимается расширением корпорации и... вот этим ремонтом. Пойдёмте, – Мезенцев встал и повёл милиционеров по тому же ободранному коридору к другому кабинету. Дверь его тоже была затянута в плёнку.

Мезенцев постучался, но за дверью было тихо. Тогда директор подёргал дверь. Она оказалась заперта.

– Хм... Нету, – буркнул Мезенцев. – А, он, наверное, в конференц-зале! – оживился он. – Там новый интерьер представляют. Пойдёмте.

Фёдор Поликарпович спустился на второй этаж. Дверь с надписью «Конференц-зал» распахнулась и вышла бледная и заплаканная девушка с папкой.

– Он уволил меня, – всхлипнула она. – Ему не понравилось! – с этими словами бедняжка заковыляла вниз по лестнице.

– Семнадцатая, – пробормотал себе под нос Мезенцев.

– А? – переспросил Сидоров.

– Господин Мильтон уволил семнадцатого дизайнера, – пояснил Фёдор Поликарпович.

Пётр Иванович открыл дверь конференц-зала. Там тоже всё ободрано, отбито, сломано. Посреди зала расположились макеты интерьеров. Авторы стояли около них и по очереди объясняли свои задумки высокому энергичному молодому человеку в костюме-тройке и в узких прямоугольных очках. Тот задавал им по несколько вопросов, а потом начинал громко, с английским акцентом перечислять недостатки проектов. Когда очередной отвергнутый макет был собран, и его автор вышел в коридор, Фёдор Поликарпович приблизился к этому молодому человеку и что-то тихо сказал ему. Тот пожал плечами, оставил на время дизайнеров и макеты, и подошёл к милиционерам. Это и был Мартин Мильтон.

– Да, мы приобрели компании «Луч» и «Триест» в рамках расширения корпорации, – сказал американец. – Все документы составлены в соответствующей форме, никаких нарушений нет. Бывшие владельцы добровольно реализовали свои предприятия. Если хотите, мы можем пройти в мой кабинет, и вы проверите. Господин Лукашевич добровольно интегрировался в нашу корпорацию. После его смерти все активы перешли к нам в соответствии с условиями контракта, который мы составили совместно с господином Лукашевичем и тремя пассивными совладельцами его компании. Все они добровольно отказались от своих прав и передали их нам, «Росси – Ойл».

– И все были убиты, – заметил Сидров.

– После передачи компаний мы прекратили отношения с их бывшими владельцами, – спокойно сказал Мартин Мильтон. – И их дальнейшая судьба мне не известна.

– Пожалуйста, – произнёс Пётр Иванович, – вы можете показать нам документы о передаче компаний?

– Разумеется, – согласился господин Мильтон. – Пойдёмте.

С этими словами американец вышел из конференц-зала, оставив всех дизайнеров и проекты, и направился к своему кабинету. Отперев дверь, он пропустил Серёгина и Сидорова, а потом зашёл сам. Как ни странно, кабинета господина Мильтона не коснулся этот, можно сказать, «генеральный» ремонт. Там было чисто и уютно. Ничего не разбросано, не облуплено, никто ничего не сверлит.

– Присаживайтесь, – американец вежливо показал на глубокие бордовые кресла.

– Спасибо, – сказал Пётр Иванович, усаживаясь.

Сидоров примостился в соседнем кресле. Мартин Мильтон снял со стеллажа толстую чёрную папку и подал Серёгину.

– Здесь оригиналы договоров. Можете просмотреть их и убедиться, что все документы подлинные.

Пётр Иванович раскрыл папку и начал листать толстые, хрустящие листы. Каждый договор был составлен на нескольких языках, подробно оговаривал все условия, занимая чуть ли не по двадцати листов. Серёгин увидел множество подписей, голографические и простые печати. Договор Лукашевича и Семёнова даже на просвет посмотрел. Да, бумага содержала водяные знаки в виде волнистых линий и эмблемы корпорации «Росси – Ойл»: буровой вышки на фоне восходящего солнца. Серёгин, конечно, не разбирался в документах. Но, судя по их солидному виду, договора были настоящими.

– Спасибо, господин Мильтон, – пробормотал Серёгин, возвращая папку американцу.

– Не за что, – Мильтон поставил папку обратно, на стеллаж. – Рад был вам помочь. Чем я ещё могу быть вам полезен?

– Боюсь, что больше ничем, – ответил Пётр Иванович, поднимаясь из мягкого, удобного кресла. – Благодарю вас, господин Мильтон, до свидания.

– До свидания, Пётр Иванович, – вежливо попрощался американец. – Если возникнут вопросы – звоните по этому телефону, – он протянул Серёгину пластиковую визитную карточку. – А теперь, прошу прощения. Я должен вернуться к делам.