Милиции в Верхних Лягушах не было. В прошлом году случилась какая-то беда: оба лягушинских милиционера куда-то бесследно пропали. А новых всё нет. Буд-то бы все забыли про Лягуши.

Всё это поведала бабка Фёкла, хозяйка того самого коня, который помог выволочь «Самару» из лужи. У неё же Пётр Иванович и Сидоров сняли комнату на неделю.

– А вы, Фёкла Матвеевна, тоже чёрта видели? – спросил Сидоров.

– Да не, я не видала, – отозвалась Фёкла Матвеевна, заводя коня в небольшую конюшенку. – Давай, Пегашик, заходи, – ласково сказала старушка коню, потрепав его по холке.

Пегашик фыркнул и зашёл в стойло.

– А вот наш плотник, Гаврила Семёныч, видал, – продолжала Фёкла Матвеевна, привязывая Пегашика. – Он в грозу спрятался там, в доме этом. И тут чёрт прямо из-под земли появился. Гаврила Семёныч как выскочить на улицу! А дождь лил – о-го-го! Так и скакал бедняга пять километров пешком до самой хаты! Забился туды – три дня вытащить не могли. А потом, как двери сломали – нашли Гаврилу Семёныча. А он под кроватью сидит, иконы целуить да креститься направо и налево. А как его из-под кровати вынули, он так и сказал: «Чёрта увидал».

– А он жив ещё, плотник этот? – поинтересовался Сидоров.

– Гаврила Семёныч? Конечно, жив, – ответила бабка Фёкла. – Только умом тронулся. По хате своей чеснок да кресты развесил… Стал, как та старуха… Заговоры бурчит по углам.

– Скажите, пожалуйста, – начал Пётр Иванович. – А в сельсовете об этом случае бумага имеется?

– У-у, – протянула старушка. – Тогда головой у нас Медведев был. Отличный дядька – честный-пречестный. Он и бумагу составлял, и меры принимал… Но потом ни с того, ни с сего в рюмку стал смотреть и спился. Но сами люди так не спиваются. На него кто-то порчу наложил. Полгода, как нет его – замёрз под собственным забором. А потом нам из Красного нового голову прислали – молодого. Так с тем даже поговорить никто не успел – он свалился с мостика в Лазурное и – всё. Только галстук один нашли. Никто не знает, куда делся. В Лазурном и воды-то – воробью по колено, а всё равно утоп. Потом прислали ещё одного, Кренделёва. Так тот пожар в сельсовете устроил. Пол-архива сжёг и сам угорел. А сейчас у нас – Семиручко, такой мужик противный. Ты ему – слово, а он тебе – гав-гав-гав! – и выгоняет. Вы у него ничего не допроситесь.

– Ну, милиции он не имеет права отказывать, – сказал Сидоров. – Да… Вот, – сержант порылся в кармане. – Вы не знаете его?

Сидоров показал Фёкле Матвеевне фоторобот того, кого называли Тенью.

Старушка долго изучала фото, а потом покачала головой.

– Ой, – сказала она. – Так то ж – городской какой-то… В нас такие не водются. Не знаю.

– А где дом, в котором жил этот Гопников? – спросил Пётр Иванович.

– Далеченько отсюда будет. Я бы вас довела, да заморилась…

– У нас же машина есть, – сказал Сидоров.

– От, як добрэ! Зараз из витэрцэм!

====== Глава 2. Первая вылазка. ======

Пётр Иванович и Сидоров посадили бабку Фёклу в свою «Самару» и поехали через всю деревню к дому Гопникова. Пётр Иванович поворачивал, куда показывала старушка, а Сидоров на заднем сидении жевал чипсы с сыром.

– Он вин! – сказала Фёкла Матвеевна и указала вперёд.

Впереди показался дом. Высокий, старый, серый каменный дом с дырявой черепичной крышей и башенками. Большие стрельчатые окна зияют пустыми рамами. А уцелевшие стёкла – непрозрачные от толстого слоя пыли и грязи. Особняк окружён разваливающимися остатками булыжного забора. Там, где был сад – возвышаются сорняки в рост человека. Повсюду – следы запустения и бесхозности.

Было уже восемь вечера, но ещё светло. Где-то в непомерно разросшихся кустах весело чирикали птички.

– До темноты успеем, – сказал Пётр Иванович. – Саш, фонарик захвати!

– Уже взял! – бодро гаркнул Сидоров и включил-выключил большой красный фонарик.

– А я тут посижу, – проскрипела Фёкла Матвеевна.

Внутри было темно и холодно. Пахло сыростью. По стенам от потолка до самого пола тянулись длинные трещины, из которых вытекали капли влаги.

– Фу ты, чёрт! – послышался сзади выкрик Сидорова.

– Что случилось?! – резко обернулся Пётр Иванович.

Сидоров махал руками и тёр лицо.

– Да ничего, – пропыхтел он. – Просто в паутину впутался… Фонарик лучше зажечь.

– Ладно, зажигай.

Сидоров щёлкнул выключателем, и луч света скользнул по потолку. Вдруг раздался какой-то свист, прихожую заполнили чьи-то скрипучие крики.

– Ложись! – скомандовал Серёгин, и бросился на холодный и сырой пол. Сидоров упал за ним.

С потолка сорвалась целая туча летучих мышей и с противным свистом понеслась наверх, в темноту.

– Фу, какие страшные у них морды! – фыркнул Сидоров. – Брр! Да тут мох прямо на полу растёт! – буркнул сержант, счищая зелёный налёт с брюк и рубашки.

– Ладно тебе, Санька! – сказал, вставая, Серёгин. – Как думаешь, плотник, наверное, дальше прихожей не ходил?

– Да уж, – выдохнул Сидоров. – Ещё бы! Я бы тоже не пошёл дальше! Тут, наверное, все ступеньки прогнили. Как бы ни упасть… А-а-апчхи!

– Будь здоров!

– Сыро тут… Нет, здесь определённо никто не живёт.

– Наверное, остановился там же, где и мы сейчас стоим, – продолжал рассуждать Серёгин. – А ну, Сань, посвети-ка на пол!