Ежонков проживал в Макеевке в частном секторе, хотя, скорее всего, это было у него не жилище, а явка. Посреди просторного, но покрытого сорняками двора торчала одноэтажная лачужка зелёного цвета с низенькими пыльными окошками. За лачужкой торчала ещё одна постройка – некрашеная и серая – наверное, это и был сарай. Ежонков уже ждал Недобежкина во дворе и отвалил в стороны тяжёлые деревянные ворота, пропуская его машину.

– Кого ты ещё сюда привёз?? – ужаснулся Ежонков, заметив, что вместе с Недобежкиным из машины вылезло ещё двое незнакомых гостей.

– Ты не дрейфь, – хохотнул над ним Недобежкин. – Это со мной.

– Я вижу, что с тобой! – буркнул Ежонков. – Только вот сдадут они меня…

Серёгин не ошибся: постройка за домиком Ежонкова оказалась действительно сараем. Туда-то и потащили пришедшего в себя и ноющего Гоху. Гоха пытался вырваться и махал руками, как мельница. Из-за этого пришлось на время заковать его в наручники, но Гоха всё-таки успел заехать Сидорову в нос.

– Давай, садись! – пыхтел Недобежкин, усаживая вырывающегося Гоху на старую бочку в сарае Ежонкова.

– Может быть, ему ещё раз задвинуть? – предложил Сидоров.

– Нет, нет! – запротестовал Ежонков. – Если вы оглушите его – я не смогу с ним работать.

Оглушать Гоху не стали – зато Недобежкин связал его верёвкой.

– Можно начинать? – осведомился Ежонков, заглянув в сарай.

Гоха был связан по рукам и ногам и водворён на бочку. Он слабо сопротивлялся, мычал и иногда выговаривал слово «Гогр».

– Начинай, – разрешил Ежонкову Недобежкин. – Сидоров, включи диктофон.

Сидоров достал свой мобильник и включил его на режим диктофона. Ежонков подошёл к «подопытному» Гохе. У Ежонкова не было ни компьютера, ни присосок, а только какая-то штучка, привязанная на чёрный тонкий шнурок. Когда Ежонков поднёс её поближе, Пётр Иванович увидел, что это – обыкновенная железная гайка. Ежонков начал качать гайкой у носа Гохи, и Гоха, наблюдая за таким своеобразным «маятником» постепенно умолк и погрузился в сон.

– Так, он усыплён, – довольно заключил Ежонков и запрятал свою гайку на верёвочке во внутренний карман неновой куртки. – Теперь попытаемся открыть его мозги.

– Психодиализ? – поинтересовался Пётр Иванович.

– Неа, – покачал головой Ежонков. – Психодиализ тут не покатит. Психодиализ – это слишком легко и просто…

Гоха сидел на бочке, покачиваясь, словно водоросль в морской воде. Серёгин убрал верёвку – усыплённый, Гоха больше не вырывался.

– Так, все отойдите подальше, к стеночке! – заявил Ежонков, отгоняя Недобежкина, Серёгина и Сидорова подальше от Гохи. – Я начинаю.

Ежонков подошёл к Гохе вплотную, заглянул в его полуприкрытые отупевшие глазки и принялся гнусить:

– Гогр… Гогр…

Ежонков старался повторить интонацию Гохи и вскоре «запел» с ним в унисон.

– Гогр… Гогр… Гогр…

Пётр Иванович пожал плечами: кажется, у этого сумасшедшего Ежонкова получится не больше, чем у «техномена» Вавёркина.

– Го-го… – Гоха начал выходить из «дуэта» с Ежонковым и «петь» своё. – Го-го… Гоп! Гоп! Гогр… это «Джи Оу Джи Ар», Вашингтон… «Джи Оу Джи Ар»…

– Говорит… – прошептал Сидоров.

Серёгин молчал и во все глаза наблюдал за Гохой и гипнотизёром Ежонковым. Да, этот Ежонков кажется, знает толк в выборочном гипнозе – и куда лучше, чем «киевский колдун» Ваверкин!

– «Джи Оу Джи Ар», – твердил Гоха.

– Расшифруйте! – потребовал от него Ежонков. – Что такое «Джи Оу Джи Ар»?

Гоха дёрнулся на бочке, мукнул что-то неразборчивое, выплюнул пару раз: «Гоп! Гоп!», а потом – его «Запёрло», как говорил Вавёркин. Гоха вылупил вмиг отупевшие глазки и сказал то, что говорят обычно козы:

– Ме-е-е-е!

– Ну, вот Ежонков, видишь, «звериная порча», – проворчал Недобежкин, наблюдая за тем, как Гоха соскакивает с бочки и принимается сосредоточенно бодать стенку.

– Вижу, – буркнул Ежонков. – «Звериной порчей» ещё фашистские агенты в сороковых годах страдали…

– Как её снять? – осведомился Недобежкин, оборвав экскурс в историю.

– А никак! – «обнадёжил» Ежонков. – Её может снять только тот, кто сделал. Раз сделал Гопников, то только он и спасёт его. Скажите «спасибо», что я хоть это из него выудил, а то он мог мне сразу «Ме» сказать – и до свидания. Со «звериной порчей» бороться бесполезно…

Гоху вернули в тринадцатую камеру часов в девять вечера, когда на посту был только дежурный. Но у Недобежкина в кармане водилась связка ключей. Одним ключом он отпер дверь пожарного выхода, вторым – отомкнул изолятор, а с помощью третьего – вернул Гоху «домой». Гоха не сопротивлялся и не кричал, потому что Ежонков внушил ему, что он сможет проснуться лишь тогда, когда за ним захлопнут дверь. Вот он и пришёл в себя, когда Недобежкин захлопнул дверь тринадцатой камеры и повернул в замке ключ.