– Вас я не прошу идти с нами, – сказал Девятке Недобежкин. – А то фуражек не напасёшься, – добавил он с едкой примесью сарказма. – Но препятствовать работе СБУ я вам тоже не советую…

При слове «СБУ» Ежонков съёжился, словно его облили ледяным уксусом, и буркнул так, чтобы никто не услышал его, особенно Недобежкин:

– Ох, и вспушат меня!..

Пока Недобежкин и Девятко решали организационные вопросы, Пётр Иванович и Сидоров делали «фонарокепки» – к обычным солдатским кепкам, что великодушно выделил им полковник Девятко, приклеивали скотчем карманные фонарики. Так будет удобнее, чем держать фонарики в руках.

– Готово, Василий Николаевич, – сообщил Серёгин, когда последняя «фонарокепка» была готова и легла на заплесневелый от сырости ободранный подоконник.

– Прекрасно! – просиял Недобежкин. – Начинаем «погружение»!

– Почему четыре?? – вопросил Ежонков, кивнул на расположившиеся на подоконнике «фонарокепки». – Вы хотите…

– Давай, Ежонков, не нуди! – подогнал его Недобежкин и надел на свою голову первую «фонарокепку». Он такой смешной в ней получился – как гномик-землекоп.

Пётр Иванович и Сидоров тоже водрузили на головы прошедшие «апгрейд» кепки, а вот Ежонков – тот начал пятиться к двери.

– Куда? – Недобежкин пригвоздил его к месту. – Давай, надел торшер и маршируй!

Проговорив сии слова, Недобежкин проследовал к прилипшему к двери Ежонкову и нахлобучил «фонарокепку» ему на башку, надвинув козырёк на самые глаза. Подпихнув упирающегося Ежонкова к тёмному зловещему погребу, Недобежкин отдал команду:

– «Вперёд и только вперёд»!

Когда остался позади сырой погреб, и милиционеры вступили в коридор, покрытый асфальтом, закованный в металл, в комендатуре появилась некая сущность. Она напоминало человеческую тень, которая отошла от стены. Существо проникло в щёлку под дверью, и теперь быстро и бесшумно скользило туда, к погребу, мимо полковника Девятко и капитана Сёмкина, которых Недобежкин оставил «на стрёме». Девятко и Сёмкин принесли из новой комендатуры два хороших удобных стула и уселись на них, чтобы не стоять. Оба смотрели на крышку погреба – непонятно, правда, чего ждали – но никто из них не заметил, как ничья тень шмыгнула по серому полу и просочилась в погреб сквозь щель в деревянной и гнилой крышке.

Идя пещерой, Сидоров по привычке соблюдал «правило Сидорова», и поэтому смотрел только вперёд, туда, куда светил фонарик на его «фонарокепке», то есть на спину Петра Ивановича, который шёл впереди. Но его голова, словно бы обрела собственную волю: она неумолимо поворачивалась то в одну сторону, то в другую, а глаза норовили заглянуть в один из тёмных и страшных боковых ходов. А они так и манили, так и манили сержанта к себе – специально, чтобы он увидел… Горящие Глаза выплыли из чернильного мрака и, не мигая, уставились на опешившего Сидорова.

– Пётр Иванович… – пролепетал сержант, застряв на месте, не в силах вырваться из власти гипнотического взгляда Горящих Глаз.

– А? – Серёгин обернулся на призыв Сидорова.

– Пётр Иванович, они там… – Сидоров не двигался с места и взирал остекленевшими от непонятного Серёгину мистического страха глазами куда-то в темноту побочного коридора, который вёл неизвестно, куда.

– Кто? – не понял Серёгин. Проследив завороженный взгляд Сидорова, он тоже заглянул в тот же побочный коридор, но ничего там не увидел, кроме темноты да неопрятного лохматого клока серой паутины.

– Горящие Глаза, – дрожащим шёпотом выдавил Сидоров и показал пальцем в тёмный и пустой коридор.

– Да? – пожал плечами Серёгин. – Василий Николаевич! – крикнул он Недобежкину, который уже ушёл далеко вперёд.

– Что?? – раздался из охристого полумрака голос Недобежкина.

– Кажется, Сидоров что-то нашёл! – Пётр Иванович повернулся и сделал большой шаг в испугавший Сидорова коридор, навстречу Горящим Глазам.

Заинтересованный демоническими Глазами, Недобежкин дал «полный назад» и тоже свернул в побочный коридор, а вот Ежонков заклинился на входе и заявил:

– Я туда не полезу! Помните, что я вам говорил про нацистских агентов?

– «Анекдот с бородой»! – отпарировал Недобежкин. – Давай, Ежонков, в темпе!

Ежонков уныло вздохнул на свою любимую тему о том, что его «снова вспушат» и тяжело потащился в арьергарде вслед за Недобежкиным.

Пётр Иванович шёл вперёд, обходя разбросанные по полу пыльные обломки какого-то устройства, освещал высокие покрытые металлическими пластинами стены лучом фонарика на своей «фонарокепке» и не видел ничего кроме полнейшего запустения. Иногда в стенках торчали некие камеры, отгороженные толстыми решётками, а иногда – решётки оказывались грубо выломаны и их куски валялись на полу.

– Ну, что там нашёл твой Сидоров? – вопрошал Недобежкин у Серёгина.

А Пётр Иванович не знал, что ему ответить, потому что так нигде и не увидел Горящие Глаза.

– Саня, – наконец сказал он Сидорову. – Ну, где твои эти «глаза»?

Сидоров, озираясь по сторонам, только пожал плечами. Наверное, видеть Горящие Глаза может только он один, и только его они пугают.

– Там… – неопределённо пробормотал Сидоров и показал пальцем в пространство, утонувшее во мраке.

– «Там»! – фыркнул Недобежкин, разочарованный пустотой коридора. – Ты, Сидоров, сначала глаза разуй, а потом уже… Ежонков, ты где?