– Когда завтрак?

– А вы не наелись? – осведомился Ежонков, наводя на подопытного гайку-маятник.

– Никак нет! – абсолютно серьёзно, как настоящий солдат, отчеканил Сёмкин.

– Вы спите, спите, спите… – повторял Ежонков до тех пор, пока Сёмкин не прекратил озираться и лепетать про завтрак. Какой ему завтрак, когда он умял целиком фуражку и обогатился калориями на весь следующий день?

– Каким образом арестованная выбралась из машины? – вопросил Ежонков, убедившись в том, что Сёмкин готов к откровениям.

Сёмкин дёрнулся, подвигал челюстями, как грызущий суслик, а потом – схватил в кулак болтающийся у своего носа галстук Ежонкова и отправил его в рот.

– Выплюнь! – перепугался Ежонков, отбирая галстук.

Однако «подопытный» Сёмкин вцепился в него мёртвой хваткой, и поэтому Ежонкову ничего больше не оставалось, как отдать галстук на съедение «людоеду». При виде доедающего чужой полосатый галстук капитана Сёмкина захохотали все – даже помрачневший Недобежкин, «попорченный» Девятко и арестованный белобрысый «чертёнок».

– Какой он, однако, прожорливый, – заметил Пётр Иванович, с трудом подавляя несолидное хихиканье.

– Ежонков, а ну закругляй эту комедию! – Недобежкин опять помрачнел и даже стиснул увесистые кулаки. – Давай, превращай этого пожирателя в человека, иначе я тебе в лоб засвечу!

– Ну, что я могу сделать?! – воскликнул Ежонков, всплеснув ручками и топнув ножкой. – Он у меня галстук сожрал, и что я могу сделать?!

– Ты у нас Кашпировский – ты и делай! – буркнул Недобежкин. – Только быстрее, а то я сейчас сам тут закукарекаю, от «полного счастья»!

Ежонков совершал некие пассы над «зачарованным» Сёмкиным, а вот Пётр Иванович в это время измыслил новую догадку: если Маргариту Садальскую забрал «верхнелягушинский чёрт» – а кто ещё наводит «звериную порчу»? – то он обязательно потащил её на «Наташеньку», где стоит его «панцер-хетцер». Надо бы предложить Недобежкину снова слазить туда – только не гнаться за тем, кто подвернётся под руку – он, кажется, отвлекает на себя внимание – а обойти вездеход и проникнуть туда, в самую суть.

Наконец, Ежонкову удалось добиться «очеловечивания грызуна», и Сёмкин сам выплюнул проеденный в лохмотья галстук и глянул вокруг себя осмысленными глазами.

– Где я? – спросил он, с явной долей ужаса взирая на валяющиеся у его ног «объедки» фуражки и галстука.

– В комендатуре, – устало вздохнул Недобежкин. – Скажите, что вы помните?

– Как ваш сотрудник подсадил к нам с товарищем полковником арестованную преступницу, – по-человечески ответил Сёмкин, ничего не жуя. – А потом – всё, наступила темнота. Очнулся здесь. Меня что, ударили по голове?

– Можно и так сказать, – согласился Недобежкин

– Сёмкин, будешь теперь в обглоданной фуражке ползать! – подал голос Девятко, чья фуражка была не менее обглодана. – Новую не выдам!

– Что? – неподдельно удивился Сёмкин. – Что значит – «обглоданной»? Кто мог обглодать фуражку? – он явно не понимал, о чём сейчас идёт речь и твёрдо знал, что фуражка несъедобна.

– Ты своими бивнями и обглодал! – рыкнул Девятко. – Сидел тут, лопал! Вкусно?

– А? – не понял Сёмкин.

– Всё, отставить! – вмешался засыпающий Недобежкин. – Пойдёмте досыпать, а завтра разберёмся, у кого тут бивни и кто тут что обглодал!

====== Глава 33. Подбираемся к тайне. ======

А тем временем в Донецке Коля ждал, когда же к нему вломится группа захвата и утащит его в милицию. Но никакая группа к нему не вламывалась, тащить его никуда не собирались, да и Генрих Артерран задерживался с визитом и не приходил за добытой Колей синей папкой. Николай держал её под замком в своей тумбочке, которая изнутри была железной и по-настоящему являлась сейфом. Так Коля оберегал «сокровище Робокопа» от своего назойливого «родственника» Феди, который постоянно подруливал к нему с какими-то глупыми вопросами. Однажды он так достал, что Коля в сердцах засадил ему в лицо кулак. Потом, конечно, жалел, извинялся и прикладывал кусок замороженного мяса к его распухшей щеке. Выяснить личность Феди и его настоящее имя Коля не мог – он не говорил. А когда Коля сказал, что его зовут Николай Светленко, а никакой не Владлен Евстратьевич, этот Федя никак не отреагировал, а спустя время – обратился к Коле: «Владлен Евстратьевич». Видно, застопорил ему мозги проклятый Генрих – ничего не понимает, бедняжка!

Но после того, как Федя получил тяжёлую оплеуху от Коли, он начал временами выпадать из реальности, падать на пол и с очумелым видом звать какую-то Наташеньку.

– Наташенька, Наташенька!.. – хрипел этот тип страшным полушёпотом и извивался так, словно бы его укусила змея.

Его невозможно было ни ущипнуть, ни позвать, ни отлить водой – на внешние раздражители он не реагировал, а успокаивался сам. Посмотрев на Федины «припадки» пару раз, Коля вспомнил бомжа по имени Грибок, который, говорили в изоляторе, так же «камлал». После того, как Федя «закамлал» в третий раз, Николай дождался ночи и, когда из соседней комнаты раздался Федин храп, извлёк из тумбочки-сейфа синюю папку и заглянул в документы, которые она хранила и прятала. Большая часть документов была на незнакомом и нелюбимом Колей немецком языке. Но вот, в самом низу попалась бумажка и по-русски. «Отчёт об экспериментах по безопасности в рамках проекта «Густые облака». Это просто феноменально! Их ничего не остановит! Они реагируют лишь на свинцовые перегородки метровой толщины – только через них они не могут пробраться!».

«Кто такие эти «они»? – удивился про себя Коля. И что это за проект такой «Густые облака?»». Николай присмотрелся и увидел на русской бумаге дату «01.06. 1957». А на немецких документах – вообще, сорок первый – сорок второй годы!

Утром Николай Светленко вышел из своей квартиры, замаскированный под старичка Владлена Евстратьевича, а в пакете у него лежала синяя папка. Он пошёл не куда-нибудь, а в ближайший гипермаркет, где есть копировальный аппарат и скопировал себе все документы – и немецкие, и русские – что нашлись в его папке. Возвращаясь домой, Коля всегда смотрел: нет ли поблизости Сидорова – боялся, а вдруг Пончик узнает Интермеццо? Коля, конечно, хотел, чтобы его арестовали, но только не Пончик! Это уже перескочило на уровень «Дела чести». Сидоров куда-то уехал – Коля определил данный факт по газетам, которые скопились у него в ящике – почтальон уже силой пихает их туда. Уехал – и ладно, так даже лучше. Зайдя в квартиру, Николай обнаружил Федю «камлающим». Федя, как обычно, лежал на полу, извивался, но к его обычной Наташеньке прибавилась ещё и какая-то Эмма.