– Эй, да ты меня обляпаешь! – обиделся «суперагент» Ежонков, когда одна такая плюха едва не залепила ему в лицо. – И не жги бензин, я тебя умоляю!

Недобежкин почувствовал, что лошадиных сил джипа «Ниссан Патруль 4Х» не хватает для того, чтобы спасти из трясины микроавтобус. Чертыхнувшись, он заглушил мотор и опустил стекло. Высунувшись, Недобежкин отыскал глазами краснянский «Запорожец».

– Эй, Пёстриков, съезжай сюда! – гаркнул он, набрав побольше воздуха. – Поможешь!

– Сейчас! – раздался голос Пёстрикова, и «Запорожец», кашлянув, скатился с дороги. Подпрыгивая на кочках и выпуская клубящиеся выхлопы, он подобрался к «Ниссану» и остановился.

– Привязывай! – скомандовал Недобежкин Пёстрикову.

Вскоре и краснянский «Запорожец» присоединился к тонущей «Газели» посредством толстой колодезной верёвки.

– Раз! Два! Три! Давай! – отдал команду Недобежкин.

Пёстриков привёл «Запорожец» в движение, его старый моторчик в десятитысячный раз кашлянул, издал резкий хлопок, похожий на мини-взрыв, и создал солидное выхлопное облако. Стоявший рядом с «Запорожцем» Ежонков закашлялся в этом облаке и плаксиво буркнул:

– Чёрт, на чём ты ездишь??

Когда к «Ниссану» присоединился ещё и «Запорожец» – Недобежкин уже закрыл глаза на то, что последний бесчеловечно газует и хрипато кашляет – дело пошло. «Газель» спецназа шевельнулась, и начала медленно выползать из трясины на крутой илистый берег. Из её кабины и салона изливались тонны грязной воды, вместе с которой выплывали рыбы и лягушки. Самохвалов сидел за рулём, наполовину в воде и направлял движение микроавтобуса, стараясь не зацепить его ни за валяющиеся повсюду обломки моста, ни за торчащие над поверхностью озера коряги.

Да, мост разрушился как раз в тот интересный момент, когда «Газель» спецназа, на всех парах мчась в Верхние Лягуши, оказалась на его середине. Хрясь! – и всё, «Газель» упала в воду. Однако всё это произошло не случайно: мост подпилили. Пилильщиком мостов был ни кто иной, как председатель Верхнелягушинского сельсовета Константин Никанорович Семиручко. Это был уже не первый мост, который он подпилил, и даже не второй. Вообще, Семиручко не знал, что в Верхние Лягуши едет спецназ. Семиручко охотился на «Ниссан» Ежонкова. Справившись с мостом, председатель сельсовета вернулся назад, в свой любимый насиженный кабинет чинуши. И сразу же получил телефонный звонок. Звонил ему Альфред Мэлмэн, который, сидя в обезьяннике у Соболева, какими-то неправдами выбил для себя телефонный звонок. Мэлмэн говорил шёпотом, но даже его шёпот был исполнен звериной злобы.

– Слушай сюда, жирный слизняк, – зашипел он, как ядовитая змея эфа. – Хватай ноги в руки и дуй в ментуру в Красное! Меня в обезьянник захлопнули. Дашь Соболеву хабаря. Сколько попросит – столько и дашь, усёк?

– Усёк, – булькнул Семиручко, который вообще не хотел куда-либо «дуть». – Еду…

– Не едь! – скрипнула под ухо Клавдия Макаровна. – Ты, вообще, с ними скоро доиграешься – места лишишься и в тюрьму сядешь!

Семиручко всё это прекрасно понимал: да, они бандиты, да, он лишится места и сядет в тюрьму! Но если он не будет с ними – он будет против них – и тогда ему несдобровать. Так как эта толстая и безвкусная Клавдия Макаровна мешала ему спасать свою жизнь, Семиручко в сердцах обозвал её «крысой» и покинул кабинет, потрясая вторым подбородком и жировым фартуком. У председателя сельсовета имелось транспортное средство. Нет, это была не телега и не лошадь, и даже не мопед. «ОНИ» выделили Семиручке добротную «Шкоду Октавию», кузов которой не был ни битым, ни ржавым, ни гнилым. Семиручко держал эту добротную машину в сарае за сельсоветом, и теперь – пришло время выкатить её на свет.

А в то же самое время в Красное ехала отважная команда в составе Недобежкина, Ежонкова, Серёгина и Синицына. С «Запорожцем» на хвосте, они мчались по пыльной грунтовке, желая посетить обезьянник Соболева и побеседовать с изловленными Маргаритой Садальской и лысым Мэлмэном. «Газель» Самохвалова Недобежкин пока оставил у озера, а самого Самохвалова и его команду милицейский начальник послал в рейд по «местам боевой славы» – то есть туда, где лежал в руинах особняк Гопникова, а так же – на Чёртов курган. Пускай, прогуляются, поищут «осликов» и «чёртиков».

Недобежкин ещё пока не знал, как объяснить Соболеву про Хомяковича. Всю дорогу милицейский начальник подбирал слова, но нужных так и не нашёл. Ладно, потом найдёт, ведь Хомякович уже никуда не убежит…

– Моя машиночка… – канючил ему под руку Ежонков, отвоевав для себя место за рулём. – Вся грязненькая, бедняжечка…

Первым делом Недобежкин постановил, что необходимо наведаться к Маргарите Садальской. Её отсадили в отдельную камеру, потому что в общей она вела себя, как разъярённая гадюка, и едва не выдрала соседке глаз. Садальская сидела на нарах, скорчившись в комочек, и кажется, плакала. Заслышав, что в её сторону кто-то шагает, она подняла растрёпанную голову и увидела, что тяжеленная дверь её узилища распахнулась, и из пыльного тёмного коридора вдвигается милицейский начальник Недобежкин и его компания.

– Я всё скажу! – обречённо пискнула Садальская, вперив в Недобежкина умоляющий затравленный взгляд. – Пожалуйста…

– Так-так, – сразу же заинтересовался Недобежкин и уселся на её нары, потеснив Садальскую на край. – Ну-ка, поделись соображениями!

– Если сама не расколется – я её вспушу! – пообещал гипнотизёр Ежонков, расположившись на соседних нарах около Серёгина и Синицына.

– Не надо меня пушить… – заревела Садальская и пустила крокодиловую слезу. – Я… я не виновата… Меня заставили… Меня подставили…