Дойдя до определённой точки – Серёгин заметил, что там из стены торчит некий крюк – Хомякович вдруг застрял на месте и опустился на четвереньки. Недобежкин тоже застопорил ход и удивился: куда же это он поползёт? Хомякович немного поползал по кругу, а потом – невозмутимо пополз вперёд, высоко подняв нос и вздёрнув «корму», словно дрессированный пудель.

Пётр Иванович невольно хихикнул, видя, как Хомякович «марширует» на четвереньках. Не удержался от смешка и Синицын, а вот Ежонков – протолкался вперёд и уверенно заявил:

– Это психодиалитическое проявление! – и эхо повторило за ним: «Ие! Ие! Ие!».

– Что? – не понял Недобежкин.

– Если бы я был шаманом, – прогудел Ежонков. – Я бы сказал, что это – знак. Но, так как я – учёный, я привык выражаться научным языком. И поэтому я сказал: «Психодиалитическое проявление», и это значит, что он вспомнил, что шёл именно здесь!

– Мог бы сказать в двух словах! – заметил Недобежкин.

– А я и сказал: «Психодиалитическое проявление»! – обиделся Ежонков. – Всё, Васёк, как выберемся отсюда и приедем в Донецк – внушу тебе, что ты – бык! Надоел ты мне – не веришь в силу науки – хоть ты тресни!

А куда же направлялся Хомякович? Он быстро двигался на четвереньках туда, где ни Серёгин, ни Синицын, ни Недобежкин, ни Ежонков, ни разу ещё не бывали. Он обогнул заброшенный цех с висящей машиной каким-то неизвестным прежде окольным путём и пополз туда, где ровный ход начинал полого уходить вниз.

«В ад тащит, к чёрту» – такая ненаучная мысль посетила голову психиатра Ежонкова, но он не выразил её словами, чтобы не портить свою репутацию учёного. Подземный коридор был наполнен громкими звуками: шорохом, скрежетом, гомоном. Все эти звуки издавали бойцы Самохвалова: шагали, звенели амуницией, переговаривались вполголоса. На улице, может быть, никто ничего бы и не услышал, но безжалостное эхо подземелья отражало каждый тихий звук и усиливало его до грохота паровоза. Недобежкину не понравилось, что группа захвата так шумит, и он фыркнул на Самохвалова:

– Прикрути звук!

Никто из них не знал, что «заколдованный» в робота Хомякович ведёт их туда, где глубоко под землёй скрывалась единственная полностью уцелевшая и отремонтированная лаборатория базы «Наташенька». Лишившись мыслительной деятельности, Хомякович на «автопилоте» лихо раскрутил весь немыслимый лабиринт переходов и уже вышел «на финишную прямую». Ещё немного и он окажется у той новой двери, что скрывает за собой лабораторию Генриха Артеррана.

– Обалдеть! – то и дело выдыхал Недобежкин, рассматривая в свете фонарика чистый сухой и тёплый коридор, которым сменилась холодная пещера. В стенах коридора, обшитых серыми металлическими листами, то тут, то там торчали нетронутые временем, а может быть, даже и новые двери. Пётр Иванович бы сейчас зашёл во все эти двери: а вдруг там, за ними – Сидоров?? Но Хомякович не останавливался, а быстро на четверых полз куда-то ещё, дальше.

– Ежонков, ты можешь его остановить? – осведомился Недобежкин, который тоже хотел исследовать здесь всё, что видел.

– Нет, – отказался Ежонков. – Может сбиться настройка. И тогда мы, во-первых, никуда не придём, а во-вторых – никогда отсюда не выберемся.

На потолке длинным монотонным рядом висели лампы дневного света, но, ни одна из них не горела, и коридор оставался тёмным. Бойцы Самохвалова прекратили «разговорчики в строю» и теперь, крадучись, пробирались у самых стен, стараясь не выдать себя шумом.

Странно – Недобежкин ожидал, что они наткнуться на солидную бандитскую группировку, столкнуться с жёстким военным сопротивлением, с перестрелками, драками, массовым арестом. Но, кажется, ничего этого не предвидится, потому что никакой ужасной «банды Тени», или «чёртовой банды», скорее всего, не существует в природе… Либо учуяли, что запахло жареным, и смылись…

Хомякович подполз к одной из дверей, которая ничем не отличалась от всех остальных, и заскрёб под ней, словно собачка.

– Стоп! – скомандовал Недобежкин, притаившись около этой двери.

Слушаясь этой команды, все замерли, сотворив гробовую тишину. Недобежкин оценил крепость двери: обычная офисная дверь, сокрушить такую ничего не стоит.

– Оттащить Хомяковича! – шёпотом распорядился Недобежкин, скосив глаз на Хомяковича, который продолжал скрестись в дверь правой рукой.

Серёгин и Синицын бесшумно выделились из мглы, подхватили Хомяковича под мышки и отнесли в стороночку. Хомякович предпринял попытку вернуться к двери, но тут в процесс включился гипнотизёр Ежонков и остановил попытку конкретным требованием:

– Спать!

Хомякович, как стоял на четвереньках – так и обмяк, улегшись животом на прохладный пол.

– Заходим! – этот приказ милицейского начальника прозвучал в адрес Самохвалова и его бойцов.

Слабосильная тонкая дверь не продержалась и секунды. С громким треском она вылетела, и бойцы Самохвалова ворвались в то помещение, которое за ней скрывалось. Там было темно, хоть выколи глаз, и, кажется, безлюдно. Но когда лучи специальных фонарей, прикреплённых к автоматам бойцов, рассеяли мглу, в комнате нашёлся один человек. Сейчас, когда настала очередь Недобежкина заходить в «зачищенное» помещение в роли победителя – этот неизвестный человек сиротливо стоял в кругу яркого света, удерживаемый на девяти мушках. Одет он был странно: белый докторский халат поверх тёмного костюма с галстуком, а на глазах – тёмные очки. Да, действительно, странно – сидит в полной темноте, да ещё и в тёмных очках.