— Как автобусы!

Сам он был в сапогах. Рядом с ним стояла санинструктор батальона — тоже в аккуратных сапожках. И она не могла сдержать улыбки, глядя на нашу обувь. Нас это разозлило. В конце концов заместитель комбата пообещал выдать нам ботинки с обмотками, но никак не раньше следующего дня.

— Нет у меня сейчас ничего, — развел он руками. — Нет, понимаете?!

На ночь полк расположился в попутной рощице. Начали строить шалаши, запылали костры. Все усаживались вокруг них, сушили над огнем портянки, дымили махоркой.

Капитан Богданов отозвал меня в сторону и предложил переночевать в армейском госпитале, который, по его расчетам, располагался километрах в трех от нас, в большой деревне. Я сразу согласился. Прихватили с собою еще двоих — Леонида Куренкова и Федора Морчуна. Они, как и мы, были пока «без войска», в полковом резерве.

«Дипломатические» переговоры в госпитале были поручены Морчуну: он недавно лечился здесь и имел знакомства среди сестер. Нашлась знакомая и у Богданова. Она приветливо встретила нас на крыльце одной из хат. У нее был ласковый голос — не говорила, а ворковала. Мы же как-то сразу сконфузились перед ней в мокрых наших валенках и полушубках, испускавших густой кислый запах, забивавший все ароматы весны.

— Соня, — обратился к ней Богданов, — пусти бедных странников переночевать. Иначе мы замерзнем в лесу.

— Только тихо, — погрозила ему Соня пальчиком.

— Будем немы, как рыбы, — заверил Леонид. — Можем даже выдать себя за глухих и немых после контузии. Сойдет?..

Соня нырнула на несколько минут в хату и, вернувшись, стала шепотом инструктировать нас:

— Значит, так… Зайдете потихоньку вместе со мною, вроде бы вы выздоравливающие, переведенные на ночь из другой палаты. Я вам покажу койки. На них и располагайтесь до утреннего обхода врача. Перед обходом чтобы и след ваш простыл!

— Уйдем с первыми петухами, — пообещал Богданов.

— А их нет в деревне.

— У нас есть одни часы на четверых. Федя, покажи.

Морчун с гордостью обнажил запястье левой руки.

Хата, в которую провела нас Соня, была сплошь заставлена койками. Мы молча стали раздеваться у пустых коек.

— Откуда вы, братцы? Из каких частей? Из каких краев? — посыпались на нас вопросы, как только Соня прикрыла за собой дверь.

Мы давали уклончивые ответы, старались не подвести Соню.

И все-таки подвели: заспались в теплой хате, не ушли пораньше.

Нас разбудила уже другая сестра, раздававшая раненым градусники. Я вскрикнул от неожиданности:

— Капа!

— Алеша? Ты ранен?

Она держала наготове градусник и смотрела на меня непонимающе. А я и мои друзья, в свщо очередь, молча пялили глаза на нее. Дежурному врачу все же сознались, почему оказались здесь. Поблагодарили за ночлег и умоляли не наказывать Сошо. Врач промолчал, занялся ранеными.

Когда мы уже отошли от хаты, Капа догнала нас и вручила мне листок бумаги, похожий на рецепт. Там было написано: «Кухне! Накормить завтраком четырех человек». И неразборчивая подпись врача.

— В мире не без добрых людей, — констатировал Богданов. — Скажите доктору, — обратился он к Капе, — что мы никогда его не забудем. И Соне спасибо еще раз. Дай ей бог хорошего жениха! И вам тоже…

Мне хотелось поговорить с Капой, вспомнить Петра, но на ходу разговор не получился. Она просила написать ей, где я буду, назвала свою полевую почту.

— Ну, поцелуй се в щечку, — подсказывал мне Богданов.

Целовать Капу на виду у всех я постеснялся.

Полк мы догнали быстро: попалась попутная полуторка. До вечера шли строем по разбитому шоссе. В железнодорожном поселке, где остановились, все жилые помещения оказались уже занятыми. Устроились в бане, там и блаженствовали трое суток, ожидая эшелон.

По вечерам в темноте коротали время в разговорах.

— Кто из вас бывал в Ленинграде? — спросил как-то Богданов.

Оказалось, что никто там не был, кроме меня. Да и я лишь проездом.

— Приглашаю всех в Ленинград после войны. Будете моими гостями. Пароль: «Явился по приглашению, полученному в бане». Покажу вам Ленинград. Я в нем родился, вырос и знаю каждый камень. А ленинградские камни — это история. Каждый дом, каждая улица — тоже история. По случаю вашего приезда я надену темно — синий костюм. Под костюм — белую рубашку и галстук в горошек. Конечно, не забуду привинтить свой фронтовой орден — Красную Звезду. Представляете? Боевая Красная Звезда на строгом темно — синем костюме!.. Пойдем мы с вами по Невскому, а потом по набережной Невы…

— Мечтал солдат в окопе вернуться в край родной… — произнес вслух лейтенант, сочинявший тайком стихи. Он никому их не показывал, никому не читал, но все мы знали, что он стихотворец.

— Без мечты жизнь слишком буднична, — отозвался Богданов. — Ты тоже не был в Ленинграде?

— Нет.

— Приезжай. С тобою мы вдвоем погуляем по городу, когда наступят белые ночи. Помечтаем вместе. Я люблю поэтов — они все мечтатели…

На утро нам подали эшелон.

20

Старый паровоз, надрываясь на подъемах, тащил длинную вереницу скрипучих теплушек. Мы ехали в тыл уже третий день. Никто не знал точно пункта назначения. Поговаривали, что будем выгружаться где-то под Рязанью.