Клаус не знал, сколько они так лежали. Десять минут, возможно, двадцать, а может быть, и несколько часов, пока она тихонько не шмыгнула носом и коротко вздохнула. Его сцепление на талии усилилось.

— Что с Лиззи? — приглушенно спросила Кэролайн.

Клаус на секунду прикрыл глаза. Конечно, первым делом она спросит его о горничной, которая была мертва. Она всегда беспокоилась о ком-то другом, но не о себе самой.

— Она умерла, — откровенно признался он. Она на секунду притихла, и тут он услышал ее тихий вздох.

Кэролайн повернулась в его руках, и он увидел ее лицо. Ни грамма косметики. Ее голубые глаза стали практически синими, со странным блеском. На ней и правда не было ни царапинки, но о понимал, что она ранена в другом смысле.

В нос ударил ее запах, а ее теплое дыхание приятно щекотало его лицо. Он мог видеть каждую веснушку на ее лице. Она смотрела прямо в его глаза, словно ища там какой-то ответ. Он не знал какой и боялся узнать.

— Так будет всегда, да? — тихо спросила она.

— Что будет всегда? — осторожно спросил он, не зная, куда деться от интенсивности ее взгляда.

— Смерть, кровь и убийства вокруг нас, — тихо констатировала она, — вокруг тебя.

Клаус несколько раз моргнул и уставился на нее. В ее словах было столько уязвимости и какого-то поиска истины, что у него пробрало дыхание. Что он мог ответить на это?

— Я не знаю, что ответить, — откровенно признался он. Она подняла руку и легонько прикоснулась пальцем к его губам. Он поймал ртом ее палец. Чисто инстинктивное движение.

— Знаешь, а ведь он был прав, — казалось, ее ничуть не смутили его действия, потому как она никак не прореагировала на это.

— Кто был прав? — Клаус не понял, что она имеет в виду.

— Виктор, — задумчиво проговорила Кэролайн. — Он был прав, когда сказал, что если ты не заплатишь за все свои грехи, то за это заплатят другие. Зло всегда возвращается злом. И так будет всегда.

— Я просто живу, милая, — тихо сказал он, смотря прямо ей в глаза. — Я делаю это как могу. И да, я согласен, что парочку веков я вел не совсем приличный образ жизни…

— Серьезно? — она подняла правую бровь. — Ты так это называешь?

— Ну…

— Я знаю, кто ты, — Кэролайн перебила его, оперлась лбом о его и прикрыла глаза, — и я знаю, что ты делаешь плохие вещи, и делал, и будешь делать. Я просто, — на миг она замолчала, — я просто надеялась, что последствия этого не начнут преследовать нас так скоро, и мы совсем немного поживем спокойно в этом нашем коконе, где у нас все прекрасно и никто не пытается убить нас. Наверное, я слишком наивна… — тихо подытожила она.

Клаус на секунду прикрыл глаза. Она была уникальна. Его луч света в темноте, которая окружает его. И сегодня он подвел ее. Сделал так, что его тьма затронула и ее. Он невольно вспомнил один из их разговоров, когда она была без чувств.

— И что бы было? Я бы не смогла, понимаешь. Думаешь, я бы спокойно смотрела на то, как ты убиваешь, калечишь, разрушаешь судьбы других для своих целей. — Он открыл рот, чтобы ответить, но она не дала ему сделать это. — Ты бы не смог иначе. Ты просто такой. И уже не будешь другим. Ты жил так тысячу лет и не изменишься. Возможно, меня бы хватило на год или даже пять лет, но я бы не смогла терпеть больше.

Она была права тогда. Как бы он ни старался, этого не изменить. Его действия всегда будут отпечатываться на ней, его дочери и его семье. И его пугало то, что он не знал, как этого избежать.

— Просто будь со мной, ладно? — опустошенно попросил он. — Я сделаю все, чтобы подобного больше не произошло… — он бормотал что-то бессвязное, в который раз ощущая чувство стыда. Только действия по отношению к Кэролайн всегда вызывали в нем такое чувство.

— Меня не пугает, кто ты, Клаус, — она посмотрела ему прямо в глаза, и их синева обволакивала его, заставляя забыть про все на свете. — Думаешь, я стояла возле той гранаты и тряслась от того, что боялась умереть? Нет, — сказала она, задохнувшись, — я боялась больше не увидеть тебя, не лежать с тобой в нашей постели, — она теснее прижалась к нему, — не целовать тебя больше, — Кэролайн коротко прикоснулась к его губам своими, — не ощущать себя безмерно счастливой и нужной, как рядом с тобой. Я боялась только этого.

Клаус забыл, как дышать, слушая ее признание. Он сглотнул и полностью сократил те миллиметры, что еще оставались между ними.

— Я боюсь того же самого, милая, — признался он, прижав короткий поцелуй к ее носу.— Но этот страх никогда не сбудется.

— Пообещай мне, — твердо потребовала она, — я хочу, чтобы ты сказал: «Я обещаю».

— Я обещаю, — непререкаемо сказал гибрид, смотря прямо в ее глаза. — Я обещаю.

— Хорошо, — удовлетворенно сказала она, устраиваясь у него на груди и пряча лицо в его шею. — Это все, чего я хотела.