Рут. Какая жалость! Он ведь уже уехал.

Гатри. Уехал?

Вагнер. Фотоаппарат я ему вернул. А с мальчишкой поговоришь в другой раз. (К Рут.) Я отвезу Джорджа в гостиницу.

Рут. У нас есть свободная спальня. Джеффри уже все приготовил.

Вагнер. Ну что ж, так будет еще лучше. Выезжать-то придется очень рано.

Гатри. Огромное спасибо. Пойду заберу свои вещи из машины. (Выходит)

Рут. Надеюсь, вы не откажетесь разделить комнату?

Вагнер. Я ценю ваш юмор, миссис Карсон, но давайте останемся просто друзьями.

Рут. Сукин ты сын!

Вагнер. Мне остается только принести свои извинения и откланяться.

Вагнер направляется к дверям, но сталкивается с Милном, выходящим из кабинета с телексной лентой в руках. Милн не видит Рут.

Милн. Дик, я получил для вас ответ…

Вагнер. Что?

Милн (в легком смущении). Ответ на ваш… гм… протест…

Вагнер. Ах да! От Баттерсби?

Милн. Нет.

Вагнер. Вот как? И что же нам пишут?

Милн (читает), «вручить вагнеру тчк засуньте протест задницу тчк подпись хаммейкер».

Вагнер. Кстати, позвольте представить, Джейкоб Милн. Он едет завтра утром с Джорджем.

Милн. Ох, здравствуйте!

Рут. Здравствуйте.

Вагнер. Вы переночуете здесь, Джейк, и отправитесь в путь рано утром. Джеффри поможет вам с репортажем.

Милн. Великолепно!

Вагнер. Если наземный кабель все еще поврежден, лучше, чтобы один из вас вернулся сюда к субботнему утру, чтобы успеть поставить материал в номер. Пусть или Джиджи привезет ваш репортаж, или вы – его пленку.

Милн. Ладно, не беспокойтесь. А вы чем займетесь?

Вагнер. Что-нибудь придумаю. (К Рут.) Спасибо за все. (К Милну.) До встречи.

Милн. Вы больше не сердитесь?

Вагнер. Что ни говори, а этот репортаж сделали вы. (Он направляется к двери, но в последнюю секунду останавливается?) Ах да, почему вы выбрали именно «Мир по воскресеньям»?

Милн. Ну, потому что Хаммейкер начинал в «Вечернем Гримсби». А вы этого не знали?

Вагнер. Нет, не знал.

Милн. В Гримсби он знаменит.

Вагнер (с улыбкой). Нетрудно догадаться.

Вагнер уходит. Рут садится в кресло.

Рут. Почему вы его спросили, не сердится ли он?

Милн. Дику не нравится, что газета взяла меня на работу. Он – за то, чтобы на работу брали только членов союза.

Рут. А вы – не член?

Милн. Дело не только в этом. Я считаю, что к журналистике нельзя подходить, ну, скажем так, с общими мерками. По мнению Дика, я просто очень наивен.

Рут. А по вашему мнению, вы не наивны.

Милн. А вам как кажется?

Рут. У меня еще не было времени, чтобы прийти к определенным выводам.

Милн. Он считает, что газета, такая, как «Мир по воскресеньям», – это просто массовый товар, которым торгуют бизнесмены, нанимающие для его производства журналистов, так же как нанимают печатников, наборщиков и всех остальных.

Рут. Но разве это не так?

Милн. Нет, это не так. Свободная пресса, свобода выражения мнений – это последняя линия обороны, на которой идет сражение за все остальные свободы…

Рут. Вот теперь я пришла к определенным выводам.

Милн (со смехом). Да нет, послушайте…

Рут. Может быть, вы присядете?

Милн. Нет, спасибо. Я все еще, знаете…

Рут. Выпьете чего-нибудь?

Милн. Спасибо, не надо.

Рут (протягивая Милну пустой стакан). Не будете ли вы столь любезны? Простой скотч.

Милн (беря стакан). Разумеется.

Рут встает.

«Рут». Следи за собой, Таллула! (Направляется к лестнице на веранду?)

Милн (напивая виски). Дик хочет, чтобы членство в союзе было чем-то вроде справки о профпригодности. «Признан годным к строевой».

Подходит к Рут и дает ей стакан с виски. Рут направляется в сад, Милн следует за ней. В какой-то момент гостиная поворачивается, и мы оказываемся в саду с Милном и Рут. Теперь часть гостиной видна лишь в самом дальнем углу сцены.

Вроде как это заведено у докторов или юристов.

Рут. А что в этом плохого? Иначе мы доживем до того, что какой-нибудь юрист ампутирует клиенту не ту ногу. А доктора начнут допрашивать своих пациентов… смешно…