Теперь Сакура была уверена, что больше никогда не увидит Алекса, и это её нисколько не пугало и не расстраивало — более того, она отчего-то радовалась этому избавлению. Разве что чувствовала себя перед Саске особенно виноватой и не знала, как перед ним извиниться. Стоило — она знала — Алексу отправиться восвояси, и между ней и Учихой состоится какой-то грандиозный разговор, благо без применения насильственных действий — мужчина на такое не способен.

— Ублюдок всё-таки тут ты, — заключила шипящим тоном девушка, отвесив несчастному Алексу такую пощёчину, что он отклонился в сторону. — Он не псих.

Молодой человек недоумённо, прижимая холодную ладонь к покрасневшей от удара щеке, посмотрел вслед удаляющейся Сакуре. Учиха, правда, надеялся, что она придёт к нему и уткнётся, как обычно это делает, в грудь, тонко намекнув, что он должен её пожалеть, но разозлённая и взбесившаяся девушка прошла мимо. Во-первых, её раздражало, что Саске вмешался в её личное пространство и жизнь, хотя, конечно, просто хотел помочь и защитить её, несмотря на то что подобная опека и чрезмерная забота её временами задевали и ограничивали её свободу. С другой стороны — Алекс, который не ограничился словарным запасом и продолжал обзывать Саске как только мог. И всё же Учиха, бросив на него презрительный взгляд, коротко хмыкнул, однако скупился на продолжительные удары, которые так хотел нанести — не было желания делать это тогда, когда Сакура развернулась к нему спиной и отправилась в сторону своего подъезда.

Он устремился следом, не обратив никакого внимания на молодого человека, что, чертыхаясь и стараясь анализировать ситуацию вслух не самыми лестными словами, продолжал зажимать нос пальцами, давно выкинув промочившуюся кровью салфетку на землю. Сакура уже зашла в подъезд, будто стараясь скрыться от Учихи, но благо он придержал железную тяжёлую дверь, которая должна была примагнититься к установке и не пустить его внутрь чужого подъезда, и отправился следом, с силой толкнув её.

Она уже приближалась к площадке, на которой находился лифт, и судорожно нажимала на кнопку, чтобы тот скорее приехал. Сакура была нервно возбуждена, но старалась это скрыть: закусив нижнюю губу изнутри, она не смотрела в сторону резво зашедшего Учиху и опускала редкие ресницы. Ей хотелось закрыться в собственной квартире и рыдать до тех пор, пока её не отпустит накопившаяся внутри горечь: из-за того, что она никак не могла бросить Саске и оставить, отпустить его, и из-за того, что с Алексом всё же ничего не получилось. И это было к лучшему — молодой человек, однако, оказался тем ещё подлецом, а таких людей Сакура презирала и ненавидела.

На глаза навернулись слёзы: площадка перед лифтом, который никак не хотел приезжать по первому зову девушки, стала мутной, и Сакура всхлипнула, чтобы не расплакаться и не показать свою слабость перед Саске. Как всегда, она хотела сделать так, как будет лучше им обоим, только не смогла и лишь усугубила ситуацию. Больше всего на свете она боялась осуждающего взгляда Саске, который посмотрел бы на неё с укором и, пусть мысленно, обозвал её не самыми приятными словами. Да, она готова была это выслушать и даже признать. У неё уж точно хватило бы духу, и она бы поняла, что Учиха здесь безмерно прав, даже если между ней и Алексом ничего не было. Никаких откровенных поцелуев, никаких интимных прикосновений, которые она привыкла отчего-то дарить только Учихе…

Только вот он не мог этого не понять: едва он приблизился, он тут же повторно грубо нажал на кнопку лифта, лишь бы тот быстрее приехал. Девушка сжала губы в тонкую полоску, закрыв глаза, и уже ожидала настоящего взрыва эмоций от мужчины, которые он тщательно скрывал всякий раз, когда начинал ревновать девушку. В этот раз не выйдет — тяжело дышащий от пережитого, нервный, взбудораженный, Учиха ссутулил широкие плечи и снова сжимал свои крупные кулаки, а после, чтобы Сакура не могла увидеть его раздражения, поспешил сунуть их в карман.

«Я заставила его переживать и беспокоиться…» — то ли радостно, то ли виновато подумала девушка, приоткрыв глаза и покосившись на мужчину, обхватив себя обеими руками и обняв предплечья, чтобы хоть как-нибудь поддержать собственное достоинство. Она велела себе держаться и не сдаваться ни при каких обстоятельствах, хотя так хотелось признать собственные ошибки и, как всегда, уткнуться лбом в его крепкую грудь и что-то неразборчиво замычать, чтобы он пожалел и успокоил. Она знала — Учиха всегда готов был это сделать, что бы ни случилось. Только вот смог бы он простить её сейчас, если она виновато склонит лоб на его грудь и устало вздохнёт, обняв его за талию тонкими руками?

— Это что за херня с розами? — прорычал Учиха, едва оказался рядом с девушкой, и немного грубо перехватил её за тонкое запястье.

Всё же, несмотря на то что он злился, Сакура видела, что он не хотел причинять боли — просто впервые им руководили такие эмоции и чувства. Да и, впрочем, девушка впервые видела его в таком состоянии: никогда прежде не обижавший просто так людей Учиха, который даже пальцем и муху не тронет, замахнулся на несчастного Алекса и разбил ему нос. Как же он тогда злился сейчас на неё?

— Алекс… — опустила глаза девушка, однако перед этим всё же одарила его возмущённым и укорительным взглядом.

Она побаивалась его. Не столько того, что Учиха вдруг сможет на неё замахнуться — этого и в помине не было в мыслях Сакуры, потому что она знала, что он на это не способен, — а его настроя. Он злился, да ещё и так, как никогда в жизни. Прежде никогда не видевшая его таким, девушка волновалась за его состояние и страшилась за саму себя. Ей было страшно и смотреть в будущее, которое непременно наступит: что будет завтра, послезавтра или через неделю? А через месяц? Станут ли они после такого маленького «предательства» Сакуры общаться так же открыто и хорошо, как и всегда? Сможет ли этот уклон девушки от Учихи обойтись без каких-нибудь последствий?