– Это неприлично, - проронил Кейтелле, когда смешливая пауза затянулась.

Эмолий гневно оглянулся, одарив Химиллу полным ненависти взглядом. Даже Айномеринхен отмер.

– Деревенщина типичная, - прокомментировал он поведение ребенка.

Смех замер в груди Химиллы, но тот быстро нашелся.

– Я, дядя, может, и деревенщина, но стреляю получше ваших ученых учителей, - камень был, несомненно, в крохотный огород Кейтелле.
– Хватит мечтать, ладно. Слушай сюда, господин преподаватель.

Острые когти подцепили крючок на корпусе автомата, раздался звон пружины. Звон, а не скорбный писк, как когда сам Кейтелле пытался что-то сообразить с простым устройством для убийства. Уже два дня они горбатились над приборами разного калибра. Быть может, подумал Кейтелле, им хватило бы и полдня, если бы его инструктору было чуть больше лет - Химилла, освобожденный от прочего труда ввиду возраста, все время отвлекался на другие занятия, как только уставал от обучения несносного и непонятливого Кеталиниро.

– Тебе бы прицел настроить!
– ребенок с досадой хлопнул себя по колену.
– Если уж и попадешь по цели, так только случайно!

Он резко отобрал автомат из рук обучаемого.

– Не вздумай тут палить - всех поднимешь, тебя же первого и пришьют, а меня живьем закопают, как только разберутся, кто виноват.

Поскольку Химилла уже начал уставать от преподавательской деятельности, голубые глаза зашарили вокруг в поисках интересного. Из интересного был только Эмолий, прикорнувший у палатки в какой-то совсем уж обреченной позе.

– Наверное, ему очень плохо, - вкрадчиво сказал Ноксид Химилле.
– Тебе стоит с ним поговорить.

Химилла скорчил недовольную мину, но, поразмыслив, встал и вздохнул. Ребенок по-отечески положил руку на плечо Кейтелле.

– Повторяй без меня, - сказал он серьезно.
– А я пойду выполнять свой товарищеский долг.

И зашагал к лагерю, засунув руки глубоко в карманы.

– Малыш привязан к тебе уже больше, - сказал Ноксид.

– Что?
– не понял Кейтелле. Айномеринхен без интереса обернулся к ним.

– Он не хотел уходить. Он привязан к тебе.

– Он к Эмолию привязан.

Айномеринхен странно хохотнул и вернулся к разгрызанию веточки. Кеталиниро растерялся. Во-первых, он всегда терялся в присутствии нальсхи, а уж тем более тушевался, когда тот с ним заговаривал. Во-вторых, было совершенно неясно, что он пытается донести до опухшего мозга Кейтелле.

– Мне так не показалось, - улыбнулся Ноксид.

– Бедный Рейнайоли, - прокомментировал Айномеринхен, прерывая необычную беседу.
– Мне он напоминает выздоравливающего пациента хирургического отделения.

Кейтелле представил себе всех известных ему выздоравливающих пациентов хирургического. Пришлось согласиться - бледный, вечно взмокший Эмолий с запавшими от бессонницы глазами не был похож на здорового человека. Когда они познакомились, он был бодр, но постоянно вызывал какие-то подсознательные опасения. Резковатый, грубый и нахальный, он мог позволить себе больше, чем следовало. Теперь он так же вызывал опасения - за собственное здоровье.

Когда Ноксид рассортировал гербарий, а Менхена позвали к Вольвериану, Кейтелле стал обдумывать слова Бледного. Он отчего-то четко представил, как по рупорам передают славную весть о победе и солдаты торопливо собирают вещи в ожидании билета домой. Все, кроме маленького Химиллы, которому некуда собираться. И вот он растерянный среди радостной суеты…

Ночи были невыносимыми.

Спали в наспех установленных палатках. Кучей, тесно прижавшись друг к другу. Намокшая за дождливый день одежда лежала в стороне, относительно сухой накрывались. Но, несмотря на все старания, согреться было почти невозможно. В ледяном аду засыпали далеко не все, лишь самые слабые и вымотанные. Даже не засыпали, а проваливались в сон, при отдаленном рассмотрении похожий на смерть.

Первые сутки в Куардтере унесли в лучший мир нескольких раненых и одного молодого бойца, у которого и вовсе не было причин погибать. Айномеринхен время от времени выказывал озабоченность по поводу Химиллы. Он считал, что гибель ребенка лишь вопрос времени - масса крохотного тела не позволяла сохранять тепло долго. Но, видимо, его берегли пуще положенного, и он даже не заболевал. Тем не менее, Кеталиниро знал, что у врача Ризы припрятан набор ампул специально для маленького сына полка. А у Ноксида - мешок заморских трав.

Химилле было чем заняться. Он помогал облегчать страдания раненым, наблюдал за Ноксидом и прибегал к Кейтелле - поделиться наблюдениями. По ночам, правда, плакал и спрашивал, зачем вообще и кому сдалась эта война. Он уже не скрывал, что настрелялся и навоевался - дальше некуда. Игра слишком затянулась.

– Мы просто защищаемся, – вздыхал учитель в ответ.

Где-то совсем рядом в промозглой темноте в напряжении лежал Рейнайоли. Кейтелле знал, что он не мигая смотрит в темноту и ловит каждое слово. В последнее время он ничем другим не занимался. Айномеринхен назвал это состояние вялотекущим шоком и велел не приставать к больному, так как и сам не знает, как лечится этот недуг. Эмолий слушал причитания Химиллы.