– А за что он сидит?
– спросил Кейтелле.

– Сосед?
– не понял Менхен.

– Архарон.

– Архарон-то? А я почем знаю? Знаю только, что давно сидит, а за что… мож, письмо за границу написал - много ли нужно?

Сердце Кейтелле замерло.

“Какое мне вообще дело?
– холодно подумал он, глядя, как дрожит тряпка в руке.
– У меня что, свои скелеты по шкафам не растолканы?”

– Архарон, за что ты тут?
– спросил Кейтелле словно бы между делом. Ходить вокруг да около сил не оставалось.

Тот пожал плечами и надолго замолчал, взгляд его остекленел.

– Нам запрещают говорить об этом. Даже с министерскими.

Кейтелле еле сдержался, чтобы не покраснеть, он в смятении оглядел потолок - черные разводы словно наросли за время его отсутствия. Навязчивое ощущение цветущей тьмы не оставляло.

– Плесень, - прокомментировал Архарон, резко уходя от темы.

Кейтелле услышал треск хрустального мостика между ними.

– Да я вижу, здесь натуральнейший рассадник грибов, - поспешно заметил Кейтелле, бросив взгляд на плавающего в банке урода.

– И одни нейтрализуют действие других.

– А отмыть это… вы не пробовали?

Архарон моргнул. Поднял больные глаза.

– Вы сами-то как думаете? Даже уксусом поливали.

Ангел мрачнел на глазах, и Кеталиниро уже пожалел о неосторожном вопросе. Слишком в лоб, слишком сильно ударил по больному месту. Сейчас ему казалось, что положение Архарона сродни его увечью - оставалось только смириться и раз в год спрашивать: почему, за что? И тут же напоминать, что могло бы быть и хуже.

А может, нет? Может, Архарон пошел на преступление осознанно? Стоит ли откапывать эту истину, чтобы чувствовать себя спокойно рядом с ним?

Да и где копать?

Глупо надеяться, что Аутерс раскроет все свои карты, даже самые младшие. Архарон же блестел козырем. Не зря у него цветы стояли, ох не зря. Впрочем, Кейтелле находится на министерском задании, не может ли это задание включать в себя и знакомство с прикрепленным специалистом? Как они их называют? Лечащие врачи…

Он знал - каждый заключенный наблюдается у такого “врача”. Это в свое время неприятно потрясло его. Еще в юности он громко возмущался и говорил, что к преступникам относятся слишком по-человечески. Айномеринхен разделял его позицию до тех пор, пока сам не связался с Аутерсом. После этого он перестал возмущаться и вообще делиться соображениями по теме исследовательской тюрьмы.

Чуть позже Кейтелле узнал - “врач” подразумевает скорее исследователя, чем кого-то действительно лечащего. Чаще они приезжали раз в неделю и отслеживали своих подопечных. Некоторым разрешалось проверять на заключенных средства, уже опробованные на животных. Еще доходили слухи, что у некоторых заключенных откачивали кровь для больных. Об этом запрещалось распространяться, дабы никто из больных не вздумал отказаться от процедуры.

– У тебя есть врач?

– У кого его нет?

– И что он лечит?

Архарон фыркнул – очевидно, понял, в каком смысле Кейтелле употребил слово “лечит”.

– Вводят какие-то препараты.

– Зачем?

– Им нужен партеногенез.

– Кто им нужен?!
– не поверил Кейтелле.

– Не спрашивайте, я сам не знаю, что это.

Лицо Кейтелле неконтролируемо вытянулось, но опомниться ему не дали.

– Мне много о вас рассказывали. Айномеринхен рассказывал.

– Вот как? Интересно, - интересно Кейтелле было немного другое.

– Подробностей желаете?

Последовал неуверенный кивок, и Архарон наклонился ближе.

– Он считает, что вы сумасшедший, но не виноваты в своем безумии. Он сказал, что тоже бы сошел, но решил не делать этого. До сих пор не пойму - он шутил?

Кейтелле хотел удержаться от следующей фразы, но не смог:

– Что еще говорил?

– Скажу, если объясните, почему он считает вас психопатом.

– Я видел много неприятных вещей на войне.

– Он тоже.

Какое-то время они пялились друг на друга крайне недружелюбно.

– …но… его нормальным тоже назвать тяжело, - сдался Архарон, отворачиваясь.
– Его наигранная веселость меня страшно пугает. Она не настоящая.

От точного попадания Кейтелле слегка поплохело. Архарон говорил с Менхеном всего несколько часов за всю жизнь и уже поставил диагноз, который сам Кеталиниро начал подозревать не далее, чем год назад.

– Не боишься, что я перескажу ему наш разговор?
– спросил Кеталиниро.

– Нет, все это я сказал ему в глаза еще три года назад… А вы не находите его психопатом?