– Нам бы не хотелось кое-кого с собой брать, - холодно уточнили спасенные с другого конца круга.

Йеми вздрогнул.

– Из-за него наши дома сожгли!
– гул в рядах нарастал.

– Первый раз вижу, - голос командира стал предупреждающе-раскатистым, - чтобы в грехах Сельманты обвиняли ребенка, да еще и своего!

– Да какой же он свой?!
– загалдели люди.
– Это он призвал зло в наши земли!

– Демон! Демон!

Йеми закрыл лицо руками.

– Его надо было порешить вместе с крысами!
– истерично вопили люди.

– Деревни жгут по всей стране, - рявкнул Вольвериан, и все стихли.
– Так что же, может, он и в начале войны виноват?

– А может, и виноват, - в тишине произнес старейшина.
– Демоны нечасто селятся среди людей. И уж если гуляют…

Десять человек - вот все, что осталось от общины Рейнайоли. И они не желали ни секунды более оставаться рядом с шестилетним малышом, поднимавшим в них такую толпу ненависти. Вольвериан объявил перерыв, и они вместе с Ноксидом подошли к Кейтелле.

– Суеверные дикари!
– выплюнул командир. Он внимательно посмотрел на отвернувшегося Йеми.
– Приводил бы ты еще крыс в такое паническое исступление - цены бы тебе не было.

– Его нельзя отпускать с ними, - шепнул Ноксид.

Командир провел когтями по шее - убьют, мол?

– Как только я отвернусь, - кивнул Ноксид.
– Отпускать нельзя.

– А оставлять?

Кейтелле испугался, что путаные объяснения все же расшифруются маленьким ребенком как надо, он очень осторожно сделал шаг назад, потом еще один.

– Тут холод, обстрел и постоянная угроза голода, - напомнил Вольвериан и добавил шепотом: - Кто смотреть-то будет?

Кеталиниро зажмурился. Йеми уже давно успокоился, даже затих у него на руках, но привычно вздрагивал всякий раз, как слышал свое имя или думал, что слышал. В Ризе он долго не протянет. С суеверными крестьянами - тем более. Кейтелле прекрасно понимал, что им обязательно нужно отыграться, а жертва выбрана. Йеми словно слышал его мысли. Стоило Кейтелле представить, как озлобленные дети набрасываются на объявленного демона, как этот самый демон затрясся.

– Химилла неплохо справляется…

– Химилла уже не ребенок. Он давным-давно военная единица.

– Я могу, - вдруг сказал Кейтелле и остановил свое позорное отступление.
– У меня образование…

– Можешь что?
– строго спросил Вольвериан. Ноксид за его плечом лучезарно улыбался и кивал.

– Я пригляжу за ним, - сказал Кейтелле севшим голосом. Сердце глухо билось о ребра - он понимал, что таким образом берет неизбежную смерть ребенка на себя.

– Передвижной лагерь дошкольного образования, - командир отвернулся, поморщившись. Он посмотрел на притихших крестьян у костра. Крестьяне все это время пялились на них - даже бледный пленник их не интересовал. Вольвериан вздохнул.

– Пусть будет так. Родителей, я так понимаю, у него не осталось?

Собравшиеся замялись, не зная, что ответить.

– Ну значит, нам никто ничего не предъявит, если что случится, - сказал он и двинулся к костру - сообщать отличную новость.

========== Интерлюдия 6. Лист первый ==========

Страницы, с которых сняли запись, давно обратились в прах. Не пережили испытание временем. Но содержание письма, переведенного и адаптированного, мелькает на тусклом экране списанного с эксплуатации монитора. Иногда чудится, будто эти строки мог писать человек.

«…и пусть вы меня не знаете, достаточно и того, что я знаю вас. Он не успел с вами связаться, хотя очень того хотел… (затерто) …часто говорил, как велики его долг и вина перед вами. К сожалению, болезнь, о которой я расскажу ниже, не позволила ему осуществить задуманное.

Не знаю, что случилось в те страшные годы между вами, но он чувствовал… (затерто) …и сильные переживания, и муки совести. Нет, определенно, я не хочу знать, что произошло тогда… (затерто) …упоминал о каких-то катакомбах в…»

Голова болит, но глаза продолжают вглядываться в слова, ищут зацепки и свободные концы нити, которые, вероятно, приведут нас к цели.

========== Глава 6. НАЙЭННИ. За пять месяцев до: ==========

(Ниорионин - Найэнни

Прим. автора)

Вахтеры Аутерса, все как один вялые и заспанные, маялись на постах дурью. Не стал исключением и молодой человек, прикрывающий вход в подвал. Он вопросительно приподнял брови, когда Архарон явился с сопроводителем, но это, пожалуй, единственное, что изменилось на флегматичном лице.