— То, что ты, многомудрая Реувен, не смогла создать философский камень, еще не значит, что создать его невозможно, — парировал Элазар, раздраженный ее догадливостью. — Впрочем, боюсь, мой новый господин разделяет твое неверие, — признал он с неохотой.

Реувен ощутила горькое удовлетворение: хоть в чем-то она не ошиблась.

— Так, значит, в этом всё дело? Ты просто ищешь у нас убежище?

— Нет, моя Реувен, я не солгал тебе, — сказал Элазар. — Я пришел к вам, чтобы рассказать о Хогвартсе. Ты опять мне не веришь? — «Как я могу верить тебе, Эли?» — подумала Реувен, но промолчала. Элазар продолжал, взяв доверительный тон: — Хогвартс — это древний замок, стоящий на земле, называемой Аргайл. Это край волшебников, Реувен. Там маги живут среди немагов свободно. Там не преследуют колдунов и ведьм, им не нужны стены и охранные грамоты от епископов, чтобы защитить себя. Напротив, немаги их почитают, как мы почитаем наших цадиков. Макмилланы — лендлорды, многие поколения правящие Аргайлом, — чистокровные волшебники. Они пригласили нас к себе — меня и всех, кого я сочту достойными отправиться со мною. Мы могли бы поселиться в этом замке, Хогвартсе: я и ты, моя суровая Реувен, и, конечно же, твой отец, который сделает Хогвартс своим бейт-мидрашем.

Реувен слушала Элазара с недоверием.

— Если в этом твоем… Аргайле магам живется так привольно, как ты говоришь, зачем тамошним господам звать к себе чужаков? Зачем им понадобились еще маги?

Элазар отвел глаза — они у него немного косили, отчего Реувен всегда казалось, будто Элазар что-то скрывает.

— Их маги не столь искусны, как мы, — ответил он. — Насколько я понял из рассказов посланца Макмилланов, они практикуют низкую магию: врачуют скот, предсказывают погоду, вызывают дождь… Им неведомы ни тайны высокой магии, ни законы магии боевой; они не знают даже волшебных палочек и коротких заклинаний. Когда я услышал обо всем этом, то сразу же подумал об учителе Абигдоре — подумал, что там, в Аргайле, он нашел бы не только надежное убежище, но и благодарных учеников.

Реувен не покидало ощущение, что Элазар по своему обыкновению сплетает завесу слов, скрывая за ними правду.

— Но почему именно мы? Почему я и мой отец? — спросила она уже почти беспомощно.

— Учитель Абигдор — самый уважаемый маг в квартале волшебников. С его поддержкой я смогу убедить других последовать за мною — или, по меньшей мере, оказать нам посильную помощь. Кроме того, — Элазар сделал проникновенную паузу (ему всегда удавались необычайно проникновенные паузы), — я знаю, мой неожиданный уход опечалил учителя Абигдора, и я всё еще надеюсь загладить свою вину перед ним и тобой, моя маленькая Рива.

— Не называй меня так, — поморщившись, перебила его Реувен. — Посильную помощь, — задумчиво повторила она. — Даже я никогда не слышала об этом Аргайле — верно, путь до него неблизкий, и тебе нужны немалые деньги. Ты рассчитываешь, что авторитет моего отца поможет тебе взять ссуду у Гринготтов? Напрасно, — сказала Реувен прежде, чем Элазар попытался ей возразить. — Мой отец уже обращался к Гринготтам — и они отказали. Все в квартале волшебников почитают моего отца, даже гоблины, — но, похоже, их почтение не измеряется золотом.

Элазар искусно скрыл разочарование.

— Я верю, что вместе мы преодолеем все трудности, — проговорил он убежденно, положив горячую, влажную ладонь на руку Реувен. — Вот увидишь, Хогвартс станет величайшей школой чародейства и волшебства в истории магии.

— С трудом верится, — буркнула Реувен, убирая его руку со своей.

========== Глава 2. В доме собрания ==========

Они все пришли в бейт-кнесет, дом собрания, — почтенные маги квартала волшебников: длиннобородые, темноглазые, в просторных мантиях, в широкополых островерхих шляпах, с тяжелыми волшебными посохами в узловатых руках, одетые так, словно им претило какое-либо, пусть даже ничтожное, сходство с немагами. Эти люди без родины, чужаки и изгнанники в любой земле, казалось, не тяготились, а напротив лелеяли свою непохожесть на народы, их окружающие. Из поколения в поколение блюдя чистоту крови, ревностно охраняя тайны магического искусства, они извечно противопоставляли себя всему миру, истово веря, что колдовская сила, дарованная им, возвышает их над остальными. Маги говорили «мы» — и имели в виду не самих себя, не свои семьи и даже не свой квартал, а некое невидимое, объединенное общими тайнами и общей неприязнью к магглам целое, рассеянное по всему Востоку и Западу. Маги говорили «они» — и за простым этим словом вставал враждебный немагический мир, в котором маги жили из века в век, но не желали признавать себя его частью. Магглами пренебрежительно называли они не наделенный волшебной силой люд, погибелью называли крещение и висельником — Христа, будто даже произнесение имени Спасителя могло осквернить уста мага. И подобно тому, как немаги страшились и прозревали скрытую угрозу в магах, маги таили неприязнь к немагам.

Теперь, когда Элазар говорил перед ними, почтенные маги обратили эту неприязнь на него. Он родился в квартале волшебников, он вырос и стал мужчиной здесь, у них на глазах, — но сейчас Элазар стоял пред ними в одеяниях придворного мага, выкреста, предателя крови, и уже было неважно, что он скажет и какую выгоду им предложит: единожды исторгнутый из общины, для почтенных магов он навсегда превратился в чужака, изгоя.

— Ваша жизнь среди иноверцев нелегка, — сказал Элазар, завершив рассказ о Хогвартсе. — Мне ведомо, что не так давно многих из вас ограбили и насильно крестили. Оттого-то я и зову вас с собой. Там, в Аргайле, никто не посмеет обратить против вас меч или распятие. Ваши души останутся незапятнанны, а богатства — нетронуты, и вы сможете свободно колдовать и торговать в тех благодатных землях под защитой лордов-волшебников.

Почтенные маги несогласно загудели, затрясли бородами.

— Наше благосостояние зависит от Косого рынка, — проговорил Йерахмеэль Шафик, торговец зельями — востроглазый, востроносый, сухонький человечек с морщинистым как печеное яблоко лицом. — Что станется с нами, если мы покинем Лондон? Наши семьи испокон веков вели торговлю с ними. Неужто в твоем Аргайле магглы столь же богаты, как здесь?

— Что же до недавнего нападения, — продолжил Эшбаал бен Барзилай, прозванный Блэком за иссиня-черные, цвета воронова крыла, волосы — а возможно, и за склонность к той ветви магии, которую непосвященные по недомыслию называют черной, — то епископ уже пообещал нам свою защиту, чтобы ничего подобного впредь не повторилось. Он даровал нам новую привилегию, нерушимую и запечатленную на бумаге, а Большой Монах разрешил тем из нас, кого крестили насильно, вернуться в нашу веру.

Почтенные маги, согласные с Блэком, самым старшим из них, одобрительно закивали, напомнив раздосадованному Элазару облезлых стервятников.

— Сколько раз уже епископ и Папа обещали вам защиту! — воскликнул Элазар. — Все они — что знать, что бритые — держат свое слово лишь до тех пор, пока у них не закончатся ваши деньги.

— Ты дерзок и непочтителен, Элазар, — резко оборвал его Блэк. — Кто дал тебе право — тебе, юнцу, едва переступившему порог тридцатилетия — возвышать свой голос против почтенных мужей-магов, умудренных годами и убеленных сединами? Тем паче сейчас, когда ты, поправ доброе имя своего отца и своего рода, принял погибель. Как ты зовешься сейчас? Салазар Слизерин? Почтенные маги, неужели мы станем склонять слух к словам отступника, сменившего свое имя и имена своих праотцов на презренное имя маггла?