А еще должен мучиться Энакин.

Сейчас, после казни Иблиса, он уверен, что Падме постигла та же участь, а значит, ему нужно показать обратное. Пусть тоже почувствует боль. Пусть каждый раз, отправляя войска в наступление, думает, что это может уничтожить его любимую.

Одним крохотным, осторожным движением, он передал в разум Падме маленькую искорку Силы. Здесь была нужна огромная концентрация… Переборщишь – угробишь, а если искра будет слишком маленькой – ничего не удастся. Убедившись, что внедрение прошло успешно, он проник в ее ауру, немного усиливая мысленную связь со Скайуокером. Теперь, если она будет (а после того, что он рассказал, Падме даже не сможет слезть с темы) думать о нем, то Энакин сможет заглянуть в камеру ее глазами… Возможно, поймет, что жена жива.

А потом, когда видение дойдет до ее мужа, искра Силы в скором времени просто будет уничтожена ее же организмом – поскольку Падме не была форсюзером, ее кровь просто не сможет принять новые, даровые клетки.

Не обращая внимания на пустой, напрочь выжженный взгляд Амидалы, он направился к выходу, всколыхнув воздух движением мантии.

Через несколько секунд свет в камере погас, в очередной раз оставляя Падме в кромешной темноте.

Механически, будто робот, она легла на пол, даже не вытирая влажную полосу у себя под носом и на подбородке. Пальцы бездумно заскользили по гладкой поверхности, будто ища выщербинку, за которую можно было зацепиться…

Но ее не было, как не было и всего того, ради чего она боролась. Ее Энакин, ее Эни оказался предателем. Он никогда не любил своего ангела… Он всего лишь использовал ее ради своих корыстных целей, а потом просто подарил Сидиусу, как игрушку. Отупевший разум раз за разом повторял ей эти простые факты, запаляя диким огнем все клеточки тела.

Хотелось заплакать, но слез не было – они все вытекли под воздействием яркого света, когда она играла с Палпатином в глупые гляделки. Все то, чем жила Амидала, уходило куда-то во Тьму, сжигая за собой мосты. Она обманывала сама себя, если думала, что чувства Энаки… нет, Вейдера к ней реальны.

Сидиус только что просто похоронил ее заживо, оставляя гореть в огне собственной могилы, из которой не было выхода. Сердце сковывало страшным, диким льдом, который приходит только тогда, когда ты жестоко предан. Предан без возможности вернуться обратно к прошлому…

Падме почувствовала, что вот-вот потеряет рассудок в этой кромешной тьме.

Раньше ей было за что цепляться, ради чего бороться… Несмотря ни на что, она верила, что рано или поздно Империя будет уничтожена в отместку за жизнь Энакина и всех тех, что уничтожил монстр под названием война. Но Энакина больше не было.

Был лишь холодный призрак по имени Вейдер, которого она совсем не знала.

Призрак, который предал ее. Призрак, который никогда не испытывал к ней никаких чувств, а лишь использовал для своих целей… Даже ее малыши теперь находились в его руках. Теперь невинные дети станут ситхами, такими же, как и их отец.

Сейчас, в ее могиле, где не было ни единого луча света, любовь корчилась в огне, трансформируясь во что-то иное.

Но во что?..

Единственным, что чувствовал Энакин в этой кромешной тьме, была лишь боль, дикая, рвущая тело напополам боль. Нет, это были не молнии Палпатина, и не его пытки… Это было нечто иное, столь же болезненное, как и смерть.

Неведомая сила ломала и гнула пополам, будто пригибая к земле… Сердце заходилось в странном, ломаном ритме. Ослабшие пальцы скользили по полу, которого было совершенно не видно во тьме… Слезы прочертили по щекам маленькие дорожки, по которым ежесекундно катились новые капли, смешиваясь с вязкой жидкостью на подбородке, которая, скорее всего, была ее кровью.

Ее?

Энакин встряхнулся, пытаясь понять, что происходит.

Откуда он знает, что под пальцами пол? Откуда знает, что вязкая жидкость на подбородке женщины, в разум которой он попал, именно кровь? Как он вообще оказался здесь, в чьей-то голове, в полной, кромешной темноте?

Кто-то будто насильно засунул его сюда, окуная с головой в еще один океан страданий, похожий на тот, что он испытывал, когда погибла Падме.

Падме.

По телу пробежала дрожь, когда Скайуокер допустил мысль, что во сне сумел попасть именно в ее тело. Тело, которое сейчас корчилось в диких, непонятных муках…

Он знал свою жену. Она никогда бы не стала убиваться так, даже если бы ее пытали раскаленными клещами или Силой. Падме обладала жестким, несгибаемым стержнем, который никогда бы не позволил ангелу показывать слабость на глазах у мучителей… В любом случае, с той женщиной, в разуме которой он пребывал, творилось что-то непонятное. Какие-то частички ее тела сгорали в огне, окружающим со всех сторон. Она чувствовала дикую, странную любовь, рвущую тело пополам… И одновременно с любовью здесь был зарождающийся ужас, смешанный с безумием.

Скайуокер попытался пройти несколько дальше, понять причину, из-за которой она плачет, понять, что произошло. Он пытался пройти в ее мысли…

В голове возникла картинка, на которой был он на зеленом лугу. Сплетенные пальцы…

Энакин прекрасно помнил тот момент. Озерный край, где они с Падме впервые признались друг другу.

Та женщина, в разум которой он попал, была его ангелом… Сломленным ангелом.

Едва он сделал еще один шаг вперед, пытаясь утешить ее, резкий толчок вышвырнул Скайуокера обратно в реальность, будто нашкодившего котенка.