Кэсс тряхнула головой, собираясь с мыслями, и обратилась к дневнику, который прижимала к груди. Откинувшись на мягких подушках, она открыла дневник и, пролистав его, нашла страницу с загнутым уголком.

16 сентября 1975 г.

Благодаря ему я чувствую себя такой желанной. Когда мы вместе, все остальное не имеет значения. Нет ни тревоги, ни давления, ни запретов. Только взаимное уважение. Наши души близки, мы сделаны из одного теста. Два актера с одинаковыми потребностями и желаниями. Мой любимый не похож ни на кого. Иногда я просто сижу и любуюсь его прекрасным лицом, испытывая непреодолимое желание прикоснуться к его безупречному телу.

Я не идиотка. Я прекрасно понимаю, что он может получить любую женщину в Голливуде, если захочет, но он хочет меня. Настоящую Лану, не искусственную, наигранную, издерганную куклу, которую создал мой муж. Я часто думаю о Роджере, о том, что бы он сделал, если бы узнал. Без сомнения, он бы его уничтожил. Но я не могу думать об этом сейчас. Я думаю только о любимом. Я вижу только его, чувствую только его прикосновения, слышу только его мягкий успокаивающий голос. Когда я с ним, я испытываю ни с чем не сравнимые чувства. В его объятиях мне спокойно, в его постели я получаю наслаждение.

Я королева — его королева. Никто не сможет забрать у нас то, что у нас есть, мы созданы друг для друга. Когда-нибудь мы обретем бессмертие.

Кэсс с трудом перевела дыхание. Страсть ее матери не была для нее шоком. Все биографии, которые читала Кэссиди, а их было немало, называли Лану Турмейн самой доступной девушкой Голливуда в те дни, когда она была начинающей актрисой, пытающейся пробить себе дорогу. В свободное от съемок время она работала в юридической фирме. Студия выплачивала будущим звездам жалованье, но не давала возможности сыграть больше чем эпизодическую роль. Даже самые талантливые и красивые новички были вынуждены подрабатывать, чтобы платить за занятия и одежду. Часто они заводили романы с агентами, режиссерами, продюсерами, актерами и другими представителями кинобизнеса в надежде, что их заметят и у них появится шанс. Даже когда уважаемый всеми Роджер Турмейн захотел на ней жениться, Лана должна была появляться на всех нужных приемах и премьерах.

Как Харлоу или Монро, Лане нужно было быть любимой и обожаемой, и из-за этого она часто оказывалась в некрасивых, унизительных ситуациях. Но читать об этом в ее собственном дневнике было странно и, призналась себе Кэсс, неловко.

Кэссиди захлопнула дневник, откинула одеяло и выскочила из постели. Она заперла тетрадь в сейф и вышла на террасу. Ей нужен был свежий воздух. Прохладный весенний ветер дунул ей в лицо, по телу пробежала дрожь. Надвигалась буря. Две бури: одна на улице, а другая в ее сердце.

Кто был этот человек, так пленивший и покоривший ее мать? Лана боготворила его настолько, что готова была бросить семью, карьеру, ребенка. Хотя в дневнике описывались связи и с другими мужчинами, Кэсс догадывалась, что именно эта связь привела к роковому концу. Она помнила те ужасные дни, когда усадьбу наполняло молчание, прерываемое только криками и воплями.

Ее размышления прервал стук в дверь. «Это официант с ужином. Отлично, я проголодалась», — подумала Кэсс и, быстро накинув халат и надев тапочки, открыла дверь. Она окаменела. Вместо официанта за дверью был Джек. Он стоял в центре холла, прямо напротив двери. Одетый в великолепный смокинг и начищенные вечерние туфли, он сжимал в руке красивую белую орхидею.

Кэсс отступила. Она осмотрела сначала превосходный костюм, затем перевела взгляд на цветок.

— Это несколько старомодно? — Снова его голос был мягким, обволакивающим. Он робко улыбался.

Кэсс туже затянула пояс халата:

— Я спала.

Она вспотела и начала дрожать, почувствовав, что он разглядывает ее. Маленький вырез халата, слегка приоткрывающий ложбинку на груди, казалось, привлекал его больше всего.

— Ну, ты не собираешься одеваться? — Его глаза смеялись, а на лице появилось озорное выражение. — Я собираюсь сделать так, чтобы ты запомнила этот вечер, но, боюсь, я нанял машину только до полуночи.

* * *

Даже в самых диких фантазиях Кэсс не могла представить себе вечер, который ее ждал. Джек не шутил.

Старинный «роллс-ройс» кабриолет, подходящий для членов королевской семьи, ждал ее у входа. Швейцар помог Кэсс сесть в машину и накинул ей на ноги пушистую соболью накидку, чтобы она не замерзла прохладной ночью. Водитель, сидящий за рулем в отгороженной кабине, завел мотор и бесшумно тронулся в сторону аэропорта Венеции, где их ждал личный самолет Джека.

Пилот в красивой форме приветствовал их у трапа, а привлекательный стюард проводил их в салон, где в серебряном ведерке уже охлаждалось шампанское. Изящные фужеры от «Лалик» и ваза с клубникой в сахаре стояли на маленьком столике, покрытом тончайшей льняной скатертью с вышивкой.

— Куда мы летим? — прошептала Кэсс.

Джек улыбнулся и ответил:

— В Париж.

— О! — Кэссиди устроилась в мягком кожаном кресле, и самолет пошел на взлет.

Когда они приземлились в парижском аэропорту Орли, лимузин «мерседес» цвета серый металлик доставил их в центр к дверям ресторана «Амбассадор», располагающегося в знаменитом отеле «Крийон». Кэсс была поражена великолепными фресками и мраморными залами, обставленными антикварной мебелью. Роскошный отель и потрясающий ресторан расположились в бывшем дворце. Здесь часто собирались состоятельные парижане, главы государств, приезжающие в Париж, и богатые туристы.