Мы на Бейкер-стрит, в моей спальне. Снаружи доносится шум машин, на стене тикают часы. Запах тот самый, запах Бейкер-стрит: старая штукатурка, чистые простыни, зачерствелые тосты, пленка, лакированное изголовье моей кровати. Я знаю, где я.

Он придвигается ближе, обхватывает меня рукой, просовывает свою ногу между моих. Его неловкое тело - длинные ноги, выпирающие острые кости – прижимается ко мне так естественно. Как будто так и должно быть.

Шерлок, давай так и останемся. Что скажешь? Никуда не пойдем. Я возьму тебя за руку, прижатую к моей груди, буду гладить твои пальцы, и ты уснешь, обняв меня. Здесь тебе ничто не угрожает, и ничто не угрожает мне.

– Останься, - шепчу я, уткнувшись в подушку. – Останься здесь, со мной.

– Хорошо, - отвечает Он. Моей кожи касается Его дыхание. Я чувствую, что Он засыпает.

*

На трибуне - стакан воды и моя книга. Она раскрыта на той странице, с которой мне предстоит читать вслух. Зал полон народу, люди толпятся даже у дальней стены. Ждут. Я опоздал, моего появления ожидали несколько часов назад, и теперь все проявляют нетерпение. Лучше бы мне постараться. Мне страшно. Я наверняка начну запинаться, я знаю, что так и будет. Неужели нельзя отказаться? Дверей нет. Мне не выбраться. Я подписал контракт. Откажусь читать – меня убьют. Рядом со мной Мэри. У нее гордый вид. Она мне кивает.

Ноги налились страшной тяжестью. Я рискую проломить сцену и провалиться вниз, в канализацию. Идти приходится очень осторожно, я чуть не падаю на каждом шаге.

Ладони липкие. Мне нельзя дотрагиваться до страниц. Они приклеются к пальцам и порвутся. В зале тишина. Хочу начать с извинений, но язык не слушается.

– Читай, - шипит Мэри мне в ухо. – Я уже выбрала тебе страницу. Просто прочти.

Смотрю на верхние строчки, и с моих губ в микрофон слетают слова. Они эхом отражаются от стен зала и возвращаются ко мне, так что я слышу их дважды. Одно за другим, слово за словом. Это – не моя книга. Это – все то, что не следует знать никому. Все мои тайны. А теперь все, что я могу – зачитывать их вслух. Хочу захлопнуть рот, но не получается. Я уже начал, мне не остановиться. Язык мне не подчиняется.

– Я боюсь, что волосы начали редеть и мою голову чересчур осторожно, чтобы они не выпали, - мой голос проносится по залу и возвращается ко мне. Это голос жалкого уродца.

По залу проносится смешок. В жизни не чувствовал такого унижения.

– Я не занимался сексом со своей девушкой уже почти полгода, - микрофон пронзительно свистит, звук впивается в уши. – Когда мы в последний раз занимались сексом, мы оба не достигли оргазма, - слово «оргазма» проносится по залу дважды. Для усиления эффекта.

Зал хохочет. Мэри стоит рядом со мной, прикрывает рот ладонью. Она тоже смеется, смеется надо мной. Почему? Это пугает. Хочу перевернуть страницу и не могу: ладони приклеились к обеим сторонам трибуны. Выбора нет. Нет никакого выбора. Не прочту до конца – меня убьют. Остановиться не получится, голос не слушается меня. Я беспомощен.

– Я убивал. У меня незаконно хранится пистолет, и я не хочу с ним расставаться. Единственный человек, точно знавший, скольких я убил, мертв, - журналист из «Дейли Мейл» что-то строчит в блокноте. Теперь меня арестуют?

– Однажды я обмочился в классе. Мне слишком нравилась соседка по парте, и я постеснялся отпроситься у учителя в уборную, - зажмуриваюсь. Не хочу видеть, как на меня смотрят. Но все равно вижу. Веки стали прозрачными.

Не может быть все так уж плохо. Просто пройди через это. За это люди и получают деньги. Это лишь слова. Это все не имеет значения. Просто закончи.

– Я спрятал кольцо на помолвку в столе, рядом с пистолетом. Я боюсь, что его найдет Мэри, боюсь, что она спросит меня о находке, потому что понятия не имею, смогу ли я вообще сделать ей предложение, - хохот громче. Больше всех заливаются женщины, их это особенно развеселило. Им нравится видеть меня таким, открытым перед ними нараспашку. Им чихать на книгу, им просто нравится смотреть на унижение других. Зачем я на это согласился? Почему мой агент не объяснил мне, что будет? Почему ни словом не обмолвилась Мэри?

Разве это порядочно?

– Мне нравится представлять, как я расстегиваю ширинку своего соседа по квартире, встаю перед ним на колени и беру у него в рот. Но я не гей, - теперь ухохатывается весь зал. Они смеются до слез. А я не могу замолчать. Ноги вросли в бетон – не сдвинешься. Я должен дочитать до конца. Я сам дал на это согласие. Меня засудят, если не дочитаю. Я подписал контракт. Меня убьют.

– Я боюсь, что в его смерти виноват я, - по-прежнему хохот. Они надрывают животы от смеха, хватаются за бока. Разве эта тайна смешна? Да что с ними всеми такое?

– Мне нравится считать, что он меня хотел. Мне приятно в это верить. Но это скорее всего не так, - они катаются по полу от смеха. Похоже, это окупило все долгие часы их ожидания. Все мои тайны.

Нужно было читать мелкий шрифт в договоре. Сколько мне за это заплатили? Больше ни за что. Никогда не соглашусь зачитывать отрывки из книги.

В стакане передо мной не вода, вот что. Это – яд.

– Джон, было просто великолепно, - говорит Мэри. – Потрясающе.

– Ты серьезно? – неужели она действительно так считает? Зал взрывается аплодисментами.