— И ведь Базилия не дура! Как она не понимает, что для бандитов количество жертв не имеет никакого значения! Убьют они 3 или 4 Пьетрапьяна, суд все равно приговорит их к высшей мере. Только ее молчание спасает их, а она этого понять не хочет! И они любыми средствами заставят ее молчать! Старуха, видите ли, не доверяет полиции! Мадам Пьетрапьяна полагает, что у нас еще средневековье. Она сама хочет отомстить за своих. По какому праву она ставит себя выше закона? Я клянусь тебе, если она нарушит закон, я посажу ее за решетку!

— А дети?

Анжелина понимала, что ей лучше бы помолчать, но это было выше ее сил. Сервион вскипал еще сильнее.

— И ты тоже?! Дети? Дети пойдут в приют!

— И тебе не будет стыдно?

— Ну, конечно! Базилию ты оправдываешь, а меня осуждаешь! Тебе наплевать на закон, на право! Впрочем, что тут удивляться? В твоей семье столько людей ушло в маки, что ты конечно же на их стороне!

Анжелина вспыхнула.

— И ты еще смеешь говорить о моей семье?! А ты забыл отца своего дяди Леонардо? На его совести два жандарма…

— Я запрещаю тебе говорить о моей семье!

— Но ты же говоришь о моей!

— Это разные вещи!

— Это почему же?

— Не твое дело!

Продемонстрировав таким образом пример убедительной логики, комиссар выскочил, хлопнул дверью и закрылся в своем кабинете, а жена осталась, роняя слезы в тарелку.

Консегуд с женой пили кофе на террасе виллы, согретой весенним солнцем. Позвонили в садовую калитку, и Жозетта пошла встречать незванного гостя. Когда она вернулась с Поленом Кастанье, Консегуд проворчал:

— Ты? Ты что, не знаешь, что я не люблю, когда приходят без приглашения?

— Знаю, патрон. Но я решил поделиться с вами некоторыми соображениями, причем как можно скорее.

— Что-то важное?

— Думаю, да.

— Ладно. Я слушаю тебя.

Привыкнув не вмешиваться в дела мужа, пока он сам не попросит, Жозетта вышла.

— Патрон, я уверен, что рано или поздно нас всех накроют.

— Да?

— Послушайте, патрон… Фред и его приятели…

— А тебе они разве не приятели?

— Нет. Они слишком глупы… Работать самостоятельно — пожалуйста, а с ними — никогда! Работать с ними — это значит в очень скором времени попасть на пожизненную каторгу.

— К чему ты клонишь?

— От них нужно избавиться. Они совершили немыслимую глупость. Люди, у которых есть хоть капля мозгов, не станут убивать полицейского и его семью. Сервион не оставит нас в покое, и вы это знаете.

— Он ничего не может сделать, потому что у него нет свидетелей.

— Неужели вы поверили тому, что рассказал этот кретин Пелиссан? А даже если свидетелей нет? Мариуса все равно прикончили из-за Пьетрапьяна!

— Ну, не говори глупостей.

— Я уверен, патрон, что в глубине души вы со мной согласны. И вы увидите, скоро убьют еще кого-нибудь из наших…

— Кто убьет?

— Если бы я знал! Патрон, избавьтесь от них. Пусть они пропадают за свою глупость. Мы наберем новую банду, только теперь будем выбирать с умом. А меня вы назначите своим помощником…

— Нет. Ты слишком зазнался для своих лет, Полен. Наши парни может и не блещут умом, но они уже доказали, на что годятся. А думать… думать за них буду я. Что же касается перевала Вильфранш… тут я с тобой согласен. Это была ошибка. Но мы выкрутимся.

— И я должен вернуться на свое место?

— И ты должен вернуться на свое место.

Они посмотрели друг другу в глаза.

— Нет, месье Консегуд.

Гастон отметил про себя, что он уже не называет его патроном.

— Ты умный парень, Кастанье. Надеюсь, ты понимаешь, что случается с теми, кто покидает нас?

Полен медленно поднялся.

— У меня, видимо, что-то с памятью.

— В таком случае мне жаль тебя, Полен.

— Не стоит меня жалеть, месье Консегуд, потому что сегодня утром я записал все, что мне известно об убийстве на перевале Вильфранш. Если вдруг со мной что-нибудь случится, комиссар Сервион в тот же день получит это письмо.

— Дерьмо!

— Ладно, ладно… К чему эти грубости, месье Консегуд? Нас больше ничего не связывает. Вы не знаете меня, а я не знаю вас. Согласны?

— Ты что, считаешь, что так легко отделаешься от меня?

— Я уже отделался, месье Консегуд.

Полен ушел, не прощаясь. Когда Жозетта вернулась на террасу, Гастон спросил:

— Ты слышала?

— Да.

— Ну и что теперь делать?

— Ничего. Послушайся его совета и не думай больше о нем.

— Подчиниться этому ничтожеству?!