— Ничего… — простонал Консегуд. — Сначала Мариус, теперь Барнабе… Кто это? За что? Тут с ума сойти можно!

— Кто-то убирает наших людей…

— Но за что?

— Гастон, ясно только одно: все началось после этой истории на перевале Вильфранш.

— Ты думаешь, что мстят за Пьетрапьяна?

— А ты можешь предположить что-то другое?

— Так значит полиция?

— Ты с ума сошел!

— Но больше некому, там одни старики!

Жозетта подумала немного, потом озабоченно сказала:

— Я думаю о том, что сказал вчера Кастанье… Мне кажется, он предвидел смерть Пелиссана…

— И его предсказание, увы, сбылось!

— Вот только предсказание ли это?

— Ты думаешь он знал о готовящемся убийстве? Но откуда?

— А может, ему не нужно было ничего узнавать?

— Не понимаю…

— Может Мариуса и Барнабе убил Полен?

— Ты с ума сошла?!

— Подумай, Гастон… Ты ведь вчера слышал… Он хотел убрать всех! Он очень умный и хитрый… Он решил воспользоваться этим идиотским убийством, в котором только он из всех не замешан, а теперь хочет избавиться от тех, кто ему мешает… а потом все свалить на таинственного незнакомца… Это неплохо придумано…

— Ты действительно думаешь, что Полен?

— Я, конечно, ничего не могу утверждать, но отбрасывать эти подозрения, мне кажется, нельзя.

Гастон всегда прислушивался к мнению жены.

— Позвони Фреду, и пусть он быстренько свяжется с Эспри и Жозе.

Оноре Сервион узнал эту новость по радио первым. Он вскрикнул, и Анжелина кинулась их кухни к нему, уронив на пол чашку. Испуганная женщина бросилась в столовую, ожидая увидеть мужа без сознания на полу. Но муж по-прежнему сидел в кресле. Она и рта не успела открыть, как он набросился на нее.

— Ну, теперь-то ты уже ничего не сможешь сказать в их оправдание!

— Что случилось?

— А ты не слышала?

— Я слышала, что ты кричал. Что с тобой?

— Убит Барнабе Пелиссан!

— Ну и что? Это был мерзавец! Туда ему и дорога!

— Ты соображаешь, что говоришь?

— Послушай, Оноре, почему смерть этого подонка так волнует тебя?

— Потому что я абсолютно уверен, что Пелиссана (как и Бандежена) убила Базилия со своими друзьями!

— У тебя есть доказательства?

— Почти! Сторож незадолго до убийства видел в саду двух старух, одетых в черное.

— Ну и что? Я тоже могла пойти туда погулять как раз в то время и никого не убивать при этом!

— Ты просто защищаешь этих ведьм!

— А ты злишься из-за того, что не можешь поймать преступников, и обзываешь несчастных, которым сегодня может быть и есть нечего!

— Это не имеет никакого отношения к делу!

— Имеет! Когда нужно просто выжить, людям не до мести.

— А! Вот ты и проговорилась! Ты тоже думаешь, что это месть! Эти обломки средневековья присвоили себе права судей! У кого еще какие-нибудь причины убивать бандитов Консегуда? Только у этих стариков, которые хотят отомстить за своих!

— Послушай, Оноре! Ты сам только что сказал: они старики. Как могли они напасть на здоровых мужиков, которые одним ударом могли бы справиться со всеми этими стариками?

— Этого я не знаю! Но я абсолютно уверен, что это они все подстроили!

— Ну хорошо, допустим. И что дальше?

— Как что дальше? Я всех их арестую, это мой долг!

Анжелина насмешливо усмехнулась.

— Я себе представляю этих старцев в камере предварительного заключения! Да тебя на смех поднимут!

— Правосудию на страшны насмешки!

— Ладно. Но мне не хотелось бы оказаться на твоем месте, когда ты посадишь за решетку престарелых земляков.

Анжелина тяжело вздохнула.

— Бедная тетя Луиза была права, когда предупреждала, что я не буду счастлива с тобой. На континенте большинство корсиканцев утрачивают лучшие качества нашего народа и вырождаются…

— Мне наплевать на мнение твоей тетки!

— Это меня уже не удивляет! Ты оскорбляешь несчастную Луизу потому, что она оказалась права!

— Значит, она права, да?

— Ты не только забыл обычаи своей родины, ты еще и преследуешь тех, кто остался верен им!

— Ты с ума сошла!

— А даже если старики и убили этих мерзавцев Консегуда? Ну и что? Они подчиняются древнему закону возмездия. Раз полиция не способна покарать убийц невинных, они имеют право сделать это сами! И если бы я могла, я помогла бы им!

Сервион покачал головой.

— Анжелина, мне горько осознавать, что после двадцати лет супружеской жизни ты осталась такой же дикаркой, какой была, когда дралась с мальчишками в полях Корта.