— Вы, наверное, считаете себя героями, достойными своих предков, да? Садитесь.

Кастелле принес стулья и усадил стариков полукругом перед столом комиссара. Первыми слева сидели Шарль и Барберина Поджио. Шарль когда-то был мастером на все руки, а Барберина — очень неглупой девушкой, ей даже удалось закончить среднюю школу. Рядом с ними сидели Жан-Батист Мурато, дряхлый и с виду равнодушный ко всему, и его жена Антония. Рядом с Антонией сидела Базилия, без всякого страха смотревшая на комиссара. Чуть в стороне сидели супруги Пастореккиа: Коломба, сохранившая девичью восторженность, и ее муж, смотревший на нее с таким восхищением, как будто она была по-прежнему прелестной девушкой, за которой он ухаживал полвека назад. На правом краю сидел суровый Амедей Прато, уроженец Порто-Веккио, отчаянный спорщик, гордый и вспыльчивый. У него и сейчас случались приступы страшного гнева, и Альма побаивалась его как и 20 лет назад.

— Выслушайте меня внимательно. Вы совершили серьезное, очень серьезное преступление. И если бы я не был корсиканцем и вы не были бы такими старыми, я бы сейчас же всех вас засадил за решетку.

Первым отреагировал Амедей Прато. Он, как обычно, вспылил.

— А по какому, собственно, праву вы притащили нас всех сюда, господин комиссар? И что это вы тут выдумываете?

— У вас ужасный характер, Прато.

— Возможно, но это не ваше дело!

— Вы что, забыли убийство Мариуса Бандежена и Барнабе Пелиссана?

— Во-первых, я не знаю этих людей, а во-вторых, почему меня должна интересовать их смерть?

— Потому что это вы их убили, несчастные!

Амедей был так поражен, что Сервион засомневался: а вдруг он ошибся?

— Ну и дела! — воскликнул Амедей и повернулся к Паскалю. — Ты знаешь этих типов?

— Нет.

— А ты, Жан-Батист? — спросил он у Мурато.

— Первый раз про них слышу, Амедей.

Шарль Поджио не стал ждать, когда его спросят, и сказал:

— Я тоже ничего не знаю.

Комиссар в бешенстве стукнул кулаком по столу и крикнул:

— Прекратите эту комедию! Это недостойно корсиканцев!

— Ты начинаешь действовать мне на нервы, малыш, — проворчал Амедей.

— Что?!

— Ты начинаешь действовать мне на нервы, понятно? Я не в том возрасте, чтобы позволять всяким желторотым мальчишкам разговаривать со мной таким тоном!

— А если я посажу вас, чтобы вы научились уважать полицейских, находящихся при исполнении служебных обязанностей?

Альма застонала, чем вызвала новый взрыв гнева своего супруга.

— Не смей хныкать!

— А кто тебе будет давать капли от печени, если тебя посадят в тюрьму?

— Моя печень не интересует полицию! А ты совсем потеряла стыд, если выставляешь перед всем миром нашу личную жизнь! Ты — точная копия своей бабушки-потаскушки! Впрочем, в Корси все такие! Я должен был знать это и не жениться на девушке из Бонифаччо!

Последнего замечания Мурато стерпеть не мог, так как оно задевало его честь.

— А что плохого сделали тебе жители Бонифаччо, Амедей?

— Они мне дали Альму!

— Ты старый врун, Амедей! — вмешалась Антония. — Ты сам за ней бегал!

— Ложь! Кто тебе это сказал?

— Альма сказала!

Паскаль Пастореккиа попытался навести порядок.

— Нельзя ссориться при посторонних! Как вам не стыдно?

Амедей не принял разумного совета.

— А ты чего вмешиваешься, Паскаль? Тут никто не спрашивает твоего мнения.

— В Аяччо все — гордецы, — ядовито заметила Антония. — Вечно им нужно поучать кого-то.

— Они все считают себя Наполеонами, — презрительно добавил Амедей.

Это неожиданное единодушие недавних противников возмутило Паскаля.

— Вам не стыдно, дикари вы этакие! За что вы оскорбляете жителей Аяччо? Как только речь заходит о нас, вы становитесь такими же злопыхателями, как и бастийцы!

Дремавший Шарль Поджио даже подскочил.

— Послушай, Паскаль, что тебе сделали бастийцы? Они на тебя на…

Комиссар не выдержал и заорал:

— Прекратите немедленно! Вы сейчас один другого стоите!

Амедей с иронией заметил:

— Видимо только жители Корта выше всех?

— Я здесь представляю закон и я…

— Ваше счастье! Потому что если бы вы знали, что я думаю о жителях Корта…

Тут раздался суровый голос Базилии.

— Мне было бы интересно узнать твое мнение о жителях Корта, Амедей.

Наступило молчание. Даже Амедей не решился что-либо сказать. Для Сервиона это было лишним подтверждением того, что в этом деле главную роль играет Базилия, и пока он не справится с ней, никто его даже слушать не станет. Он с горечью произнес:

— Я тут послушал вас, и мне очень горько, что люди вашего возраста спорят по пустякам, как дети. А ведь мы говорим об убийстве!