— А если не поймут? — бросил Власов.

— Тогда поступлю так, как мне предписывает воинский долг и моя совесть по отношению к изменникам Родины.

— Дайте бумагу и чернила, — он задумался, и через секунду по бумаге побежали неровные строки:

«Приказ

Я нахожусь при командире 25-го танкового корпуса генерале Фоминых. Всем солдатам и офицерам, которые верят в меня, приказываю:

Немедленно переходить на сторону Красной Армии. Военнослужащим 1-й русской дивизии генерал-майора Буяниченко, находящейся в расположении танковой бригады полковника Мищенко, немедленно перейти в его распоряжение. Всем гарантируется жизнь и возвращение на Родину.

Генерал-лейтенант Власов 12/5-45 г. в 20.15»

Во все части власовцев с этим приказом, все экземпляры которого Власов собственноручно подписал, были высланы офицеры штаба корпуса. Сдача оружия, построение в колонны и отправка в лагерь под Прагу прошли без происшествий. В некоторых власовских частях этот приказ встретили криками «ура»…

Как же был захвачен Власов?

12 мая, после салюта, прозвучавшего в честь наших союзников, Власов дал команду идти на марш в глубь американской зоны. Я не знаю, знали или нет американцы о решении Власова, но, как потом стало известно, Власов знал о посещении нас союзниками.

В голове власовской колонны шли американские танки, и замыкали колонну танки. Колонны вел командир 1-й дивизии «РОА» генерал Буяниченко. Власов находился в третьей машине этой колонны. Когда колонна тронулась, капитан Кучинский (начальник охраны Власова, содействовавший пленению генерала) на своей «Татре» подъехал к капитану Якушеву (офицеру 25-го танкового корпуса) и доложил, что Власов и с ним 20–30 машин под охраной танков выступили в глубь американской зоны.

Якушев, не раздумывая, сел в машину Кучинского. Вскоре они догнали колонну, обогнали ее и поставили машину поперек дороги. Десант пехоты на танках, увидев командира своего батальона, продолжал движение. Колонна колесных машин остановилась, нехотя вылез из машины Буяниченко.

— Что за остановка? — загремел генерал, обращаясь к капитану Кучинскому.

— Где Власов? — вопросом на вопрос ответил Кучинский.

Дорога была буквально каждая секунда. Оставив Кучинского объясняться с генералом, Якушев бросился бежать вдоль колонны.

Шоферы, по немецкой выучке, при остановке вышли, и каждый встал у левого крыла машины, с любопытством наблюдая за поспешными действиями двух капитанов: одного своего, другого — им не известного, но, видимо, своего, так как он вместе с Кучинским на его машине обгонял колонну. Остальные пассажиры сидели на своих местах и никакой тревоги не проявляли.

Якушев, пробежав вдоль колонны, также бегом возвращался назад, продолжая осматривать машины. Шофер Власова кивком головы дал понять, что Власов здесь. При осмотре машины бросилась в глаза неестественная поза женщины, сидевшей на заднем сиденье. Очень уж высоко были подняты ее колени. Не раздумывая, Якушев быстро выдернул ковер из-под ног и… Как только мог уместиться под ковром такой высокий человек! Якушев схватил Власова за шиворот, выволок из машины и на глазах у изумленных людей, наблюдавших эту сцену, бегом, вместе с онемевшим Власовым, направился к машине, где предупредительный командир батальона охраны Власова капитан Кучинский открыл заднюю дверцу.

Машина рванула с места и, набирая скорость, быстро помчалась вслед за танками. Как можно быстрей, пока не опомнились власовцы и их генерал, нужно было выбраться с их территории.

Но как на грех шофер сбился с пути, и, проезжая мимо готовившихся к выходу власовских подразделений, Власов изловчился, на ходу выскочил из машины, бросился бежать к своим. Якушев выхватил пистолет, но, подумав, стрелять не стал, а бросился вдогонку. Нагнав Власова, он ударил его рукояткой пистолета, сбил фуражку и на глазах у изумленных власовцев за шиворот потащил к машине.

Вновь Кучинский любезно открыл Власову дверцу и пригласил его занять место. Когда Власов узнал, что он был пленен с помощью своих же людей, он окончательно сник…

— Теперь я понял, что моя борьба окончилась, — вяло заявил мне Власов. — Как вы думаете, — вновь оживляясь от новой, видимо, только что пришедшей ему мысли, — Сталин меня примет?

Этот вопрос обескуражил меня своей безрассудностью.

— Вот чего не знаю, того не знаю. Но я думаю, что вряд ли. Что вы можете ему открыть? — спросил я.

— Как что? — удивился Власов, — Ведь я русских людей спасал от уничтожения.

— Нет, вы не спасали русских людей, а на их крови выслуживались перед фашистами. Что вас заставило сдаться под Ленинградом?

— Я был ранен, меня раненого взяли в плен!

— Бросьте, Власов! Вам не удалось перебежать к немцам под Киевом, притворившись больным, зато удалось под Ленинградом. С такой раной, как у вас, даже в медсанбат не берут.

— Ну хорошо. Мне это доказать трудно. Но никто не будет отрицать, что восстание в Праге было поднято мной.