У моей сестры – их ровесницы – уже вон сын взрослый какой, всю жизнь свою уже распланировал! А они все сопли жуют, сами себе не хозяева!

За “пидораса” на меня, кажется, особо обиделись (угадала я, что ли?), и события подошли, наконец, к трагическому финалу.

Вот же я дура истерическая, так тигра за усы дергать!

В один из вечеров я вдруг подумала, что жидкое мыло и моя подушка пахнут странно.

Но решила разобраться с этим утром.

А утром...

Во-первых, я не собрала на стол завтрак. Вернон перекусывал что-то сам. Видеть мне его не хотелось.

Хотелось валяться по кровати. Кожа стала чрезвычайно чувствительной. Волны чувственного наслаждения прокатывались по телу от простого потягивания.

И только заспанный голос Дадлички, вопящего в столовой об отсутствии завтрака и мамочки, погнал меня под холодный душ, вернув частицу разума в опустевшую голову.

Потом я удивилась сама себе, отпуская мальчишек гулять с шебутным крестным и его липко-мягким другом с вечно виноватой улыбочкой, которого вообще-то терпеть не могла. Я бы ему кошечку старухи Фигг не доверила, не то что Дадли с Чарли!

Но думала это как-то вскользь, попутно выключая камеры и диктофоны.

Что-то было не так, но что?

Мысль о грубой игре магов даже в голову не приходила.

А Нюниус казался таким сексуальным. Хотелось его понюхать... и поцеловать... и вообще, настроение такое... развратное. Гормоны расшалились.

Надо выпить и успокоиться.

– Думаете, что выпить надо вина, мистер Снейп? Вы тоже выпьете? Ого! А на меня там еще что-то осталось? А? Еще бутылка? Ну, хорошо.

От сальных Снейповых волос пахло самыми любимыми моими запахами. Полынью, горькой смолой, хризантемами, и немного клубникой.

Захотелось облизать ему нос. Что он вечно такой хмурый, словно самому от себя противно?! Классный же мужик! И умный – зашибись просто!

Меня, оказывается, возбуждают умные мужчины!

А я-то думала почему-то, что мне нравится надежность и спокойствие. А Снейпа с Ивонной хотела познакомить. Они бы сошлись характерами – два психа-химика!

При одном этом воспоминании, в животе у меня словно бы заворочалось что-то громадное и чешуйчатое, раздирая когтями внутренности. Кровь горячей волной хлынула в мозг, все мысли угасли, осталось только дикое желание* сделать из Ивонн отбивную и подать к романтическому ужину со Снейпом. При свечах.

Но, Боже мой! Это его имя! Кто же додумался назвать мальчика “Нюниус”? Мамочка или папочка?

У Вернона имя нормальней. И голову он моет регулярно.

В мозгу у меня что-то нехорошо хрустнуло.

Странно. Мозг же – субстанция не твердая. Чему там хрустеть?

– Петуния, с вами все в порядке?

– Нет, у меня перелом мозга, Нюнни, – абсолютно честно ответила я.

Мужчина отчетливо скрипнул зубами.

Я сделала резкий выпад, впиваясь в его губы своими, как учат нас дамские романы.

При этом другая часть меня – отстраненная и кипельно белая от незамутненной ненависти – анализировала ситуацию, оценивала отключенные диктофоны, вчерашний “странный” запах и сегодняшнее гуляние мальчишек, выкладывая, словно сошедшийся паззл, очередную колдовскую мерзость, явившуюся в мою жизнь.

По-видимому, меня решили развести с мужем!

Твари!

Или шантажировать будут?

Только не пройдет номер. Бизон мой вовсе не такой идиот и вполне себе понимает, что то, что сейчас вытворяет мое тело – ко мне никакого отношения не имеет.

Другая-я, поглощенная своими эротическими переживаниями, самозабвенно целовалась, когда камин полыхнул, и в мой дом, распевая псалмы, принялись впрыгивать монахи-владирцы.

У самих целибат и мне малину обломали, разочарованно выдохнула околдованная часть меня, пока я-которая-почти-в-своем-уме облегченно выдыхала. Потом нагрузка на мозг стала запредельной, в ушах загудело, словно у меня в разогретой, как духовка, черепушке попкорн, и я отбыла в спасительный обморок.

Я уже не видела попыток Снейпа сбежать от Инквизиции, молящегося над моим телом отца Александра, рыдающего взахлеб Чарли, прибежавших от домика Фигг авроров, испуганных внезапной блокировкой каминов.

Препирательств авроров и монахов я тоже не видела, к своему счастью.

Зелье, которым меня накачали, оказалось убойным.

Таким, что два месяца я провела в одной из келий монастыря святого Владислава в Уэссексе.

Слонялась по двору, помогала ухаживать за розарием и зимним садом, ходила к заутренним молитвам, плакала от невозможности облизать выдающийся нос Нюниуса Снейпа. Не верила, что его на самом деле зовут Северус. Чувствовала отвращение при одном воспоминании о своем бизоне – помехе железных дорог и свободного секса. Опять плакала, представляя, что супруг мог и не выжить в “несчастном случае”, организованном Орденом Феникса.