– Ага, чтоб иск получить. Потому я и не люблю, когда ты дверь открываешь.

– Хм.

– Я совсем этого не помню. Ты хоть понимаешь, что это может значить?

– Что те, кто подбросил нам мальчишку – рядом. Наблюдают.

– И никогда никуда не уходили.

– Эксперимент ставят, ссссук...

– Вернон! Не при детях.

Дети сидели притихшие. И если Ди-ди просто хлопал глазенками, то подкидыш выглядел изрядно ошарашенным.

– Я пирожное есть не хотел. У Фигг. В тот день. Оно горчило. А она заставляла. Пришла мама Туни и сказала, что мы больше в тот дом не пойдем. А потом мы пошли, а она меня по имени не называла никогда. А Фигг меня называет Гарри.

– Гадкое, простонародное имя. Чарли куда лучше. Или хоть Грег. – Поджала я губы. Не хватало еще, чтобы чокнутая старуха давала имя моему подкидышу. Вот ей подбросят, тогда и пусть именует, как хочет.

– Мне нравится Чарли. Можно, меня так теперь всегда будут звать?

– Парень, ты слышал, о чем мы только что говорили? Не хочу тебя пугать, но выходит все так, что в любой момент мы забудем этот разговор. Понимаешь?

В глазах мальчишек тут же блеснули слезы. У Чарли – от огорчения, у Дадлички – из солидарности. Он у меня такой чувствительный и отзывчивый мальчик!

Я тоже сидела на слезах. Защитить нас было совершенно некому.

Вернон ушел куда-то на ночь глядя, хлопнув дверью.

Чарли попытался гипнотизировать взглядом ножи, получил по макушке, ложку (для более безопасных экспериментов) и направляющий в гостинную профилактический поджопник.

Дидиккинс в приказном порядке был отправлен спать.

Мы смотрели на ложку.

Думали.

Думали.

И придумали.

По крайней мере, я придумала.

В смысле, я не придумала ничего лучше, чем позвонить Эрни.

И пусть только попробует что-то у меня стырить, клептоман чертов!

Эрни приехал, потаращил глаза. Согласился, что проблема не тривиальная. И сделал естественный для него вывод – надо пыхнуть.

Я сказала: “Нет”.

Но была послана.

Эрни пыхнул. Впал в нирвану. И заявил, что мальчика видит.

Я уточнила – того ли он видит мальчика? И что было в косяке?

В ответ была послана.

После чего Эрни разложил иголки по журнальному столику, пошаманил над краской, уверенным движением подгреб к себе мелкого и мрачным готическим шрифтом выбил ему на левой руке татушку: Чарльз Вернон Дурсль.

– Потому что если не помнишь, как зовут вещь, ее надо надписать. С мальчиками то же самое, – пояснил мне Эрни в процессе работы.

Я материлась на его креатив, но творить не мешала.

Нанесение татухи – дело не быстрое. Я сидела, ходила, волновалась за мужа, костерила Эрни, припоминая ему ворованные запонки (в ответ добилась только пафосного: “Молчи, мелочная женщина”, произнесенного сквозь зубы и новый косяк).

Внезапно из кухни донесся грохот и рев Дадлички.

Я бросилась туда на предельной скорости, доверив Эрни заканчивать тут в одиночестве.

Оказалось, в открытое окно пролезла кошара миссис Фигг. И они с Ди-ди, который прокрался на кухню за печеньками, друг друга запалили.

Сперва сынуля прыгнул на “кисю” сверху и ухватил за хвост, как привык поступать с миссис Грей.

А потом “кися” показала сынуле, что у ее вида бывают зубки и коготки.

И когда я увидела результат... Черт!

*****!!!

Покусала сына кошка знатно.

Я испугалась.

Очень испугалась.

Тварь забилась под стол и шипела.

Я визжала, тыкала под стол шваброй со всех сил и боялась Дадличку взять на руки – он, весь в крови, укусах и царапинах, спрятался за меня и ревел во весь голос. Утешало только, что умирающие так не голосят.

Прибежали Чарли и Эрни. Эрн метнулся вызывать скорую, а подкидыш, сжав зубы, скинул майку и ловко поймал в нее злющую кошатину.

Подумал и замотал еще в несколько полотенец.

– Пирса кусала собака, так врачи велели ее привезти, чтобы на бешенство проверить. Иначе сорок уколов в живот, – очень серьезно пояснил он свои действия. Мальчишка всегда с болезненным любопытством наблюдал за жизнью и играми других детей. Его памяти можно было доверять.

Меня трясло.

Приехали врачи.

Я попросила Эрни дождаться Вернона. Не хотелось оставлять Чарли одного в пустом доме. Да еще после такой встряски.

Но продержали нас в больнице не долго.

Обработали укусы и царапины перекисью, вкололи два укола Дадли и один (с успокоительным) мне, да столпились перед клеткой с кошкой.

“Снежинка” – как было написано на ошейнике – рычала, словно снежный барс, и грызла прутья. Как-то верилось, что со временем вполне себе перегрызет.