Стайка мальчишек потянулась за предводителем, который вроде бы брел, задумавшись и загребая дорожную пыль разбитыми кроссовками, а на самом деле внимательно поглядывал по сторонам: плохо лежащие вещи попадались не так уж редко, а ловить шустрого пацана, стащившего с лотка пару яблок или пирог, торговец не побежит, придется ведь бросить лавку без присмотра, а этим моментально воспользуются остальные бандиты! Эту стайную повадку в городке давно выучили, поэтому ни на что особенно рассчитывать не приходилось, но мало ли, попадется какой-нибудь растяпа?

Впрочем, основной улов поджидал на вокзале: банда подтянулась как раз к прибытию поезда и привычно рассредоточилась по излюбленным местам.

Вожак затесался в толпу, бесцеремонно распихивая замотанных вечерних пассажиров широкими костлявыми плечами, пока не наметил будущую жертву. Еще одно столкновение — и бумажник, опрометчиво засунутый внушительным джентльменом в задний карман брюк, сменил хозяина.

– Вор! Держите вора!
– всполошился тот, почувствовав подозрительное шевеление в районе своей филейной части, и даже успел сграбастать воришку за руку. Впрочем, тот и не собирался вырываться, стоял преспокойно, смотрел наглыми глазами из-под давно не стриженной челки.
– Полисмен!..

Раздался свисток и, раздвигая толпу, явился представитель власти: рослый молодой парень в синей форме.

– Что такое, сэр?
– спросил он, покосившись на мальчишку.

– Этот негодяй вытащил у меня бумажник!
– с негодованием ответил мужчина.
– Я успел почувствовать и схватил его, вот, полюбуйтесь на него! Даже не сморгнет!

– Придется обыскать, - сказал полисмен, цепко перехватив мальчика за плечо (за шиворот брать было бесполезно — эти воришки запросто выворачивались из своей рванины и удирали).
– Давайте-ка отойдем с дороги, чтобы не мешать остальным.

Мальчишка с полнейшим спокойствием последовал за ним, дал вывернуть себе карманы, в которых нашлось лишь несколько пенсов и шестипенсовиков, мятая и надорванная фунтовая бумажка и уйма всякой дребедени, которой всегда полны карманы ребят его возраста: проволочек, камушков, желудей, фантиков и прочего.

– Ничего, сэр, - пожал плечами полисмен, чуть не наизнанку вывернув невозмутимого мальчугана.
– Вот только часы… не ваши?

Тот взглянул на недешевый электронный “ситизен”, болтавшийся на худом запястье и покачал головой, продемонстрировав свой золотой хронометр.

– Может быть, вы просто выронили бумажник?
– предположил полисмен, не выпуская мальчишку. Тот и не думал нервничать, прекрасно понимая, что предъявить ему нечего: пресловутый бумажник сразу же перекочевал в цепкие лапки шустрого Ленни, а дальше по цепочке… - В такой толчее это и немудрено, недаром по громкой связи всегда предупреждают, чтобы пассажиры внимательно следили за личными вещами! Я сейчас передам, сделают объявление, быть может, кто-то подобрал ваше портмоне…

Пассажир только рукой махнул.

– Я на пересадку опаздываю, - сказал он, - спасибо, документы при мне, а там на расходы было… Что уж, сам виноват… Извините за беспокойство.

– Это мой долг, сэр, - козырнул полисмен, дождался, пока толстяк уберется прочь, и уставился на своего пленника.
– Опять ты… Откуда часы, а?

– Подарили, - нагло ухмыльнулся тот.
– Ты же знаешь, Фред, меня все так любят, так и норовят подарочек сделать!

– Бумажник ты спер?

Мальчик улыбнулся еще шире.

– Рискуешь, брат, - полисмен выпрямился во весь свой немалый рост.
– Сколько слупил?

– Хрен знает, но не меньше пяти фунтов, - ответил тот с намеком, и мужчина невольно сунул руку в карман. Так и есть!

– Слушай, ты нарвешься когда-нибудь!

– А что делать, Фред?
– философски пожал тот плечами.
– Жрать-то охота! Ты, что ли, нас всех накормишь? У тебя своих трое, ты сам говорил. А этот жирдяй не разорится. Если там вдруг документы окажутся, так мы в участок подкинем, ты же знаешь…

– Конечно, - мрачно вздохнул полисмен. Шайку мальчишек из приюта он знал превосходно, более того, периодически покрывал их, как и многие его коллеги.
– Но ты сегодня что-то по-крупному пошел… Случилось что?

– Девкам жрать нечего, - ответил мальчик совершенно серьезно.
– Пока Роза не вернется… У них же одни малолетки, они только попрошайничать могут, а толку? Руки-то из задницы, они даже яблоко спереть не в состоянии!

– Точно, - поморщился Фред.

Роза была старшей из приютских девочек, почти четырнадцати лет, и она давно уже промышляла по вокзальным туалетам, обслуживая пассажиров, но попадалась крайне редко. И то сложно было что-то доказать: обычно Роза не брала денег, а просила клиента купить ей какой-нибудь еды. Об этом опять-таки знала почти вся вокзальная полиция, но закрывала глаза, потому что упечь Розу в какое-нибудь исправительное учреждение значило осиротить и оставить голодными добрый десяток девочек из приюта.