Со второго этажа, свесившись с перил лестницы осторожно выглянули Ал и Луи, которые предвкушали грядущий спектакль.

— И все? — вскинул брови Джеймс и, вытянув руку, сунул ее в джинсы Малфоя, дабы вернуть свою палочку.

Почувствовав ниже спины руку гостя, Скорпиус чуть покраснел и, хлопая искрящимися от счастья глазами, расплылся в улыбке.

— Я знал! Я знал, что это взаимно! — воскликнул он и очень крепко обнял молодого мракоборца.

— Что? — побледнел Джеймс.

— Принесите «Оскар», я лично вручу его Скорпиусу, — прошептал Ал.

К своему ужасу поняв, что так обрадовало Малфоя, Джеймс дернулся и резко вытащил руку из его штанов.

— Малфой, я тебя… — прорычал Джеймс, попытавшись вырваться из цепких объятий.

— Я тоже, — прошептал Скорпиус.

— Достань палочку из штанов!

— Достану. Мы оба достанем, — блеснул глазами Скорпиус, хлопнув бедного Джеймса пониже спины.

И, пользуясь тем, что брыкаясь в его нежных объятиях озабоченного гомосексуалиста, Джеймс не видит ничего за своей спиной, Скорпиус, поймав взгляд друзей, одними губами прошептал: «Прячьте портрет и дневник».

Луи коротко кивнул, все поняв и, дернув бесшумно хохочущего Ала за руку, скрылся.

— Да ты больной! — наконец оттолкнув от себя Скорпиуса, рявкнул Джеймс. — Я не такой!

— Ты – нет, но твои руки — очень даже такие, — усмехнулся Скорпиус. – Эх, надо было сэлфи на память сделать.

Джеймс побледнел еще сильнее. А Скорпиус, шагнув к нему навстречу, заставил его попятиться назад и напрочь забыть о том, что он вообще-то мракоборец.

— Так что ты искал? Портрет и дневник Фламеля? — вкрадчиво спросил Скорпиус.

— Отойди от меня.

— А на что ты готов, чтоб я проговорился?

Джеймс уже пятился к двери и лихорадочно думал. Скорпиус, вытащив-таки из «тайника» его волшебную палочку, поковырял ею в кадке с коноплей.

— Я вызову отряд мракоборцев! — пригрозил Джеймс.

— Вперед, — улыбнулся Скорпиус. — Я всем расскажу, как ты польстился на мое тело нецелованное-небалованное. Не для тебя роза цвела…хотя… ладно, вру, для тебя.

Все. Этой мерзкой фразы вполне хватило для того, чтоб несчастный и абсолютно гетеросексуальный Джеймс Поттер, опасливо забрав свою волшебную палочку, скрылся за дверью, едва не впечатав в нее лицо Скорпиуса, кинувшегося «попрощаться», а потом, судя по звонкому хлопку в подъезду, трансгрессировал подальше от Шафтсбери-авеню.

— Ты виртуоз, знаешь? — протянул Луи, спустившись в гостиную.

— Знаю, — кивнул Скорпиус.

— Я думал после нефтяной скважины в сарае и батальона П.И.Д.Р. меня уже ничего не удивит. Но я ошибся, друг мой. Наплести Джеймсу о своих «чувствах» и едва ли не изнасиловать…

— Наплести? — удивился Скорпиус.

Альбус вытаращил глаза.

— Я говорил, он педик! — торжествовал он.

— Ал, ну какого? Я, правда, наплел, — подтвердил Скорпиус. — Иди лучше, Фламеля в ванной закрой, его вопли, небось, в подъезде слышно.

Альбус подозрительно зыркнул на друга, но портрет алхимика действительно разорался и пришлось-таки прятать его. Ал поднялся по лестнице и шагнул в свою комнату, где таился портрет.

— Луи, — мечтательно протянул Скорпиус, опустив голову на его плечо. — Я влюбился.

Луи строго дернул плечом и зарядил другу суровый воспитательный подзатыльник.

— Фу-фу-фу, Скорпиус. Я не позволю тебе утонуть в голубой трясине, — прогремел оборотень.

— Толерантность, слышал? — обижено потирая затылок, буркнул Скорпиус.

— Слышал, но соблюдать не собираюсь. Я выбью из тебя всю пидорасню.

— Да не гей я! — простонал Скорпиус. — Я этот, как его … пансексуал.

Луи, снова треснув его по голове, закатил глаза.

— Ты гей, Скорпиус.

— Я не гей. Я же люблю Доминик.

— Тогда какого ты лезешь в узкие круги гомиков?!

— Я любознательный.

— Он просто педик! — крикнул Альбус со второго этажа.

Скорпиус тяжело вздохнув, зыркнул на Луи и, увернувшись от очередного воспитательного подзатыльника, поднялся на второй этаж.

«Срочно» — подумал Луи. — «Срочно откапывать Доминик».

====== Самый странный оборотень. Под стать своим похоронам ======

Если снова вернуться к биографии ныне покойно-воскрешенного Луи Уильяма Уизли, можно столкнуться с интереснейшей дилеммой: будучи самым человечным жителем квартиры на Шафтсбери-авеню, он был единственным из своих друзей, кто мало того, что принимал свою сверхъестественную сущность оборотня, но и любил ее, гордился ею, чувствуя себя не просто существом, воющим на луну раз в месяц, но частью словно какого-то малочисленного народа, сакрального единства, только ему понятного.