Однажды ночью они устроились на двуспальной кровати в одной из пустующих комнат в доме Рэнди – валялись, обнявшись, под старым покрывалом, а потом сделали палатку из простыней. Они уселись по-турецки, лицом к лицу, в желтом свете фонарика, который где-то раздобыла Мэнди, закутавшись в одеяла с головой, как будто их только двое в этом мире и ничего вокруг не существует: ни неонового света уличных фонарей, который проникает в комнату через окно, ни воя сирен, ни пьяных воплей на улице. Микки стащил с кухни печенье и сделал вид, будто собирается съесть его сам, но потом разделил на двоих, отдав большую часть Мэнди.

– Мик? – сказала Мэнди, пока он слизывал начинку с половинки печенья и старался ни о чем думать.

– Чего тебе? – буркнул он в ответ.

– Когда мы вырастем, то сможем уехать в Филадельфию?

Микки вспомнил все теткины истории: о развлечениях местных ребятишек, о милых и приветливых людях, которые там живут. Вспомнил, как светлело ее лицо, когда она рассказывала о своей прошлой жизни и о том, что никогда не видела таких счастливых лиц у кого-либо из своих соседей.

Еще Микки подумал, что, хотя он и старше Мэнди всего на год, но повзрослел раньше, гораздо раньше – когда пьяный отец бил его, десятилетнего, и приговаривал, что Микки никогда не выберется из этого места, издохнет здесь, и в какой-то момент Микки понял, что это правда.

– Конечно, Мэндс, – тем не менее ответил он, потому что ее огромные голубые глаза, в которых мерцал отблеск света от фонарика, смотрели на него с надеждой. А надежда – это не то, чего было много в жизни у него и у Мэнди. – Когда мы вырастем.

***

Через неделю после звонка Мэнди Микки опаздывает на работу. Ребенок умудрился описать его с головы до ног буквально за несколько минут, пока он снял с нее памперс перед купанием, так что ему пришлось еще раз принять душ и переодеться. Он не особенно злился, что с нее взять – дети есть дети, тем не менее настроение это ему не подняло. К тому же, настроение и так было поганое. Он стал сам не свой после звонка Мэнди.

Его донимает какое-то непонятное беспокойство, он плохо спит – и на этот раз не ребенок в этом виноват, хотя по-прежнему будит Микки по ночам.

Он курит больше обычного, то и дело высовывается из окна и смолит сигарету за сигаретой, пытаясь успокоить взвинченные нервы.

Он не привык так себя чувствовать. Он не хочет так себя чувствовать - как будто упускает что-то. Микки привык довольствоваться малым.

И еще, он не может перестать думать о тете Рэнди.

А теперь, вдобавок ко всему, он еще и опоздал на работу. Когда он входит в магазин, Линда открывает было рот, чтобы прокомментировать его опоздание, но быстро улавливает его настроение и решает промолчать, позволив себе лишь глянуть на него с укором.

Весь день Микки сидит за прилавком, закрывая глаза в перерывах между покупателями – он знает, что не уснет, даже если бы и хотел. Линда ходит кругами, инспектирует полки с продуктами, заходит за прилавок и снова уходит, и так весь день, и это странно, Линда не из тех людей, кто тратит время понапрасну. Микки подозревает, что она хочет ему что-то сказать, но слишком раздражен и устал, чтобы добиваться от нее ответа, и оставляет за ней право начать первой.

У него нет сил поиграть с девчонкой, как он обычно делает в течение дня, так что ей приходится развлекать себя самостоятельно: мишкой Тэдди, резиновыми кольцами для зубов и солидными порциями еды. Когда приходит время закрывать магазин, Микки готов заорать от облегчения. Все, чего он хочет – вернуться домой и проспать без перерыва целый месяц. Он прекрасно понимает, что у него нет шансов, но не прочь попробовать, для начала хотя бы пару часов. Так что он собирает вещи девочки так быстро, как это возможно, и тут Линда выбирает момент, чтобы спуститься со второго этажа.

В этот раз она подходит решительной походкой прямо к прилавку. Он смотрит на нее секунду, до того как решает, что не в настроении слушать ее дерьмо, и опускает голову вниз, стараясь поскорее доделать все дела и свалить домой.

– Короче, у меня к тебе разговор, – говорит Линда. – Я не имею привычки просто так помогать людям, как правило, это выходит мне боком. Сильно подозреваю, что пожалею об этом, но я непонятно как умудрилась привязаться к тебе за эти два года, так что терпи и слушай.

– Какого хера тебе надо? – спрашивает Микки, он слушает ее вполуха, подсчитывая выручку и мечтая о своей удобной кровати и о том, как будет круто попасть наконец домой.

– Ты должен уехать отсюда.

Что ж, ей удалось привлечь его внимание. Микки вскидывает голову, хмурит брови и пристально смотрит на Линду. Он понятия не имеет, о чем она, но чувствует, что так просто она не отвяжется.

– Чего? – это все, что он может сказать.

– Я говорю, что ты должен уехать отсюда, Микки, хочешь ты этого или нет. Еще раз повторяю, я не в восторге от того, что вмешиваюсь в твои дела, но это тот случай, когда нельзя молчать. Так что повторяю – тебе надо валить из этой дыры.

– Я не в настроении для гребаного отпуска, – отвечает Микки, Линда скалится в ответ, и, блин, он отлично понимает, что она не это имела в виду. Микки глубоко вздыхает, решая проявить терпение. – Слушай, сейчас не самое удачное время, так что давай в другой раз.

– А я говорю тебе – время пришло, – парирует она, кладет руки на прилавок, и Микки смотрит на них, как загипнотизированный. У нее неухоженные пальцы без маникюра, и она все еще носит обручальное кольцо. – Когда я была маленькой, у моих родителей был такой же магазин. Сейчас им владеет моя сестра. Это в Филадельфии. Любой скажет, что в этом городе нет ничего особенного, но, черт возьми, там гораздо лучше, чем здесь, и у тебя есть реальный шанс что-то поменять. Так что ты увольняешься и едешь работать на мою сестру. Я уже поговорила с ней.