Высунувшись в окно по грудь, Булгаков закричал изумленно и радостно:

— Гляди ты: а пустыни уже нет!

Я тоже свесился через раму окна. Не так уж темно, когда приглядишься.

— Лесопосадки, — сказал он. — А там, на горизонте, видишь, зарево? Наверное, подъезжаем к большому городу.

Но время шло, поезд ходко отсчитывал километры, а никакого города не было, встречались только маленькие станции. Почему-то ночью поезда идут быстрее. Или так только кажется? Но что же отсвечивает на полнеба, отчего зарево? Тоже загадка. Весь мир впереди, в который мы въезжали, был удивительным.

Рядом с поездом бежало оранжево-серое пятно света от тамбурного окна — словно охотничий пес на поводке.

В полночь в вагоне поезда, следовавшего в сторону фронта, была произнесена клятва двумя младшими лейтенантами: на фронте проситься в одну эскадрилью: летать парой; вместе, только вместе жить или погибать…

XXIII

"Да, Вадим, был ты всегда мне не только другом, но и наставникам, — написал Булгаков в тетради Зосимова. — Дневник твой прочитал я, как интересную книгу, без твоего ведома, и знать тебе о том, пожалуй, не обязательно. Крепко жму твою руку, друг".

Полковник Булгаков, председатель экзаменационной комиссии, должен был закончить здесь свои дела и улететь примерно за недельку до того, как вернется хозяин дома. Задержаться, чтобы свидеться? А зачем? Благодарить за дружбу — не в правилах Булгакова, да и вообще за это спасибо не говорят.

Полковник положил дневник на подушку и открыл окно. С наслаждением закурил, выключил свет.

Снежные вершины гор проступили из темноты нарядными шапками с голубой и розовой опушкой. Булгаков, чья молодость прошла в здешних краях, сразу понял, что это наступает рассвет.

Вернувшись в дом, спать он уже не стал, хотя было еще очень рано. И опять потянуло его к той тетрадке, захотелось перечитать некоторые места.

Знакомые страницы иные любят листать с конца — такая привычка была и у Булгакова. Может быть, как раз потому ему попалась на глаза запись, которую он не заметил раньше. В конце тетради оставался с десяток чистых страниц, На одной из них, в отрыве от всего предыдущего текста, затерялись только дата и одна строчка:

"4 сентября 1944 года

Сегодня сбил первый вражеский самолет".

Как много значила эта строка для Вадима! Сколько воспоминаний мгновенно вызвала она нынче у полковника Булгакова — думы взметнулись целым роем! Искренне пожалел он о том, что Вадим почему-то запустил дневник на фронте. Он даже ругнул своего друга, как мог бы ругнуть кого-то из подчиненных за халатность. Ему казалось, что упущено самое интересное — воздушные бои: у него теснилось в душе чувство неудовлетворенности, какое, наверное, способен испытать страстный читатель, обнаружив, что из книги вырвана чьей-то рукой целая кипа страниц.

О тех недолгих, но весьма значимых днях, которые друзья провели на фронте уже в конце войны, придется рассказать автору этого повествования. Может быть, у него получится несколько хуже, чем у Вадима Зосимова, но зато достоверно: после окончания школы ускоренного типа он попал вместе с ними в один полк и многое видел собственными глазами.

Падучая звезда

Повесть вторая

I

Втроем они попали в одну эскадрилью — Булгаков, Зосимов и Розинский. Остальных выпускников распределили по братским полкам ГИАЛК — Гвардейского истребительного авиационного Ленинградского корпуса.

Поначалу трое молодых невольно обращали на себя внимание: неразлучной тройкой ходили они на аэродром и в столовую, были одеты по-солдатски, исправно козыряли каждому, кто был хоть на звездочку старше по званию. В столовой набрасывались на еду с жадностью. Пока принесут им борщ, они весь хлеб сжуют всухомятку — ведь нарезано его без всякой нормы. Командир звена Бровко дал официантке негласное указание: поскольку ребята с голодного края и пока стесняются — наливать им побольше да погуще.

Как на детей, посматривал на них командир эскадрильи Богданов — рослый, плечистый капитан с Золотой Звездочкой Героя на груди. Посадит кто-нибудь из молодых машину с "козлом", Богданов лишь улыбнется снисходительно: бывает. На боевые задания брал только кого-нибудь одного, и вся группа оберегала новичка от внезапного удара "мессеров". Такой воздушный боец не помогал, а только мешал: его надо было водить за ручку, чтобы он не оступился и не набрел на опасность в просторах фронтового кеба.